Сорок лет в танце: праздники и будни легендарных «Хорошек»

22 Июн 2014 15:15

Автор:

Блог автора

Художественный руководитель легендарных «Хорошек» Валентина Гаевая про ансамбль, который уже является национальным брендом, и о том, почему падает престиж профессии артиста.

За глаза Валентину Гаевую называют железной леди белорусской хореографии. «Да какая я железная?!» – не соглашается, делает небрежный жест рукой, мол, пустые слова. А между тем Белорусский государственный заслуженный хореографический ансамбль «Хорошки» уже сорок лет танцует по всему миру. Благодаря ей и вопреки обстоятельствам.

Мы беседуем в скромном кабинете в Белгосфилармонии. Душно, прошу разрешения открыть окно. Замечаю, что комнатное растение, которое называют денежным деревом, завяло на солнце.

– Не бережете вы денежное дерево…

– Ай, их (денег. – Прим. авт.) и так нет, – отвечает шутливо, в тон мне Валентина Ивановна и продолжает уже серьезно: – У моих артистов знаете какая зарплата? Мастера сцены получают три миллиона. И это потолок. А вкалывают – дай Боже. Девяносто процентов концертов выездные. В автобусе, бывает, по пять часов туда, пять назад. Аппаратуру выгрузить, установить. Выступить. Костюмы собрать. Кто выдержит такой образ жизни? Поэтому и бегут.

_19

– Но ведь для молодого артиста престижно попасть в «Хорошки», разве нет?

– Сегодня вообще непрестижно быть артистом балета, а тем более хореографического ансамбля. Мало того что сам по себе труд тяжелый, артисты вынуждены искать подработки. Устраиваются кто на стройку, кто таксистом, кто у певицы какой-нибудь на заднем плане попрыгать. Потом они приходят ко мне на репетицию, а постигать что-то сложное у них уже нет сил.

Вторая беда – современная молодежь отстает в интеллектуальном плане от того поколения, которое танцевало в первом составе «Хорошек». С ними можно было работать. Им можно было рассказывать: представьте, вы в замке, вот-вот начнется бал… И они представляли. Без этого невозможно создать образ.

Сегодня же добиться от артиста убедительности очень трудно. Глубины нет. Все хотят денег больше, работы – меньше. В программе «Белорусы» есть номера, где по 24 пары работали. Где я сейчас найду столько артистов? Поэтому думаю не о том, что бы нового поставить, а о том, как сохранить созданное. Видео теперь доступно. Добиваюсь, чтобы выделили средства на создание архива. Тогда буду уверена, что после меня останется запись каждого номера.

– Как-то вы чересчур строги к моему поколению…

– Не скажу, что сейчас совсем нет профессионалов. Есть ребята, которые любят искусство, танец. Есть. Но мало. И это одна из главных сложностей ансамбля. Сейчас большинство артистов – выпускники нашей школы-студии. Но у школы-студии был большой перерыв, когда мы потеряли помещение. Три года назад возобновили обучение. Но пока еще смена подрастет… А у многих артистов основного состава года через три пенсия. После нее не очень-то хотят работать-потеть за такие деньги. Что говорить, много проблем. (Пауза.) Вы сами-то бывали у нас на концертах?

_24

– Впервые – еще ребенком. Не помню, конечно, какую программу смотрела. Помню удивление: «Вот он какой, народный танец».

– Мне часто говорят что-то подобное. Когда ансамбль только начинал складываться, приходилось выслушивать: «Да какое культурное наследие?! Тут ничего не было, кроме замученных крестьян в лаптях». А я старалась доказать, что были великие люди, просветители, о которых нельзя забывать. И есть богатая история и культура.

– Уже тогда понимали, как танцем убедить в этом?

– Образцовые примеры – Государственный академический ансамбль народного танца под руководством Игоря Моисеева и Государственный ансамбль народного танца Украинской ССР, руководил которым Павел Вирский. Принципиально было не повториться, а сделать свои, белорусские танцы. Танец всегда отталкивается от музыки. Когда мой сын учился в театрально-художественном институте на художественном факультете, ему передали кассету с музыкой средневекового толка. Из Польши привезли. Послушала записи и поняла: это то, что я искала. Поставила свадебный танец шляхты. Хотя называть то, чем занимаются «Хорошки», танцем несколько упрощенно. Мы ведь не просто движения разучиваем. Вот, например, номер «Гуканне вясны». Это реконструкция той эпохи, когда наши предки были язычниками. Человек – вот что мне интересно.

Копалась в запасниках музеев. Казалось, что всегда в пыли и с паутиной в волосах. У Володи Мулявина лиру увидела. Начала интересоваться, кто из мастеров восстанавливает народные инструменты. Искала, кто может сделать и лиру, и дуду. Но музыканты не очень-то хотели осваивать эти инструменты, говорили: «Я консерваторию окончила, мне стыдно с этим на сцену выходить». Всякого хватало…

_17

– Чем знание истории помогает хореографу?

– Как пример. В 1970-х была опубликована поэма «Песня пра зубра» в переводе Язэпа Семяжона на белорусский язык. И я поставила «Туровскую легенду» – изобразила посвящение юноши в охотники.

– Но ведь бывает и так: артист движения выучил, костюм исторический надел, а все равно не выходит из него шляхтич…

– Чтобы делать такие программы, как «Полоцкая тетрадь» (музыкальной основой хореографического спектакля стали нотные записи белорусской светской музыки XVI–XVII столетий, обнаруженные в библиотеке Ягеллонского университета в Кракове. – Прим. авт.), нужны особые люди. Помимо физических данных, внешности, присутствия органики, музыкальности они должны быть интеллектуальными и иметь желание познавать. Куда мы только не ездили на гастроли: в Брюгге, Рим, Флоренцию… И всюду тащила коллектив в музеи. Видела, кому это интересно, а кто пытается улизнуть – и быстрей по магазинам.

– Говорят, у хореографов-постановщиков фотографическая память. Наблюдения, как народ на свадьбе «танчыць», могут быть полезны в работе?

– Если человек от природы одарен, если у него душа широкая, это выражено и в его танце. Характер – тот материал, который мне, балетмейстеру, нужен. Или, например, человек злится. Поражают его жесты, мимика, страстность движений. Все это использовала в мужском номере «Валачобнікі».

– Чтобы ставить народные танцы, пришлось разбираться в тонкостях национального характера?

– Вы думаете, я приезжаю куда-нибудь в деревню и говорю по-деловому: «Ну, показывайте, как вы тут танцуете»? Многие фольклористы именно так и представляют свою работу. Сталкивалась с такими. А народ – он же везде: и в городе, и в глубинке. И если умеешь видеть, чувствовать, каждый день познаешь что-то. Ходила на смотры художественной самодеятельности. Тогда и увидела выступление бабушек из деревни Хорошки. В настоящих лаптях. Цепочкой походили друг за другом – «Гусарики» показали. Впереди их завклубом – хлопец кудрявый. Все похихикали, даже спасибо им не сказали. А я отметила, что на том смотре это было самое ценное: и глубина, и истина, какими были наши предки. Позже поставила танец «Гусарики», а коллектив назвала «Хорошки». Когда ансамбль был создан, люди сами приезжали к нам. Музыканты на гармошках играли то же, что и на свадьбах деревенских. Если бы не понимала, как вы говорите, тонкостей национального характера, фольклорную программу не смогла бы сделать. Есть люди, которые и в небо никогда не смотрят, им там не на что смотреть. Потому что все, что их интересует, – они сами. А я к людям с душой, и они ко мне так же.

Справочно

Валентина Гаевая – художественный руководитель Белорусского государственного хореографического ансамбля «Хорошки», балетмейстер-постановщик, лауреат Государственной премии Республики Беларусь, народная артистка Беларуси.

Фото Евгения Коктыша

Комментарии к статье
Добавить комментарий