Об аварии на ЧАЭС и ликвидаторах — воспоминания бывшего военфельдшера

21 Апр 2016 09:10

Автор:

Блог автора

Василий Авраменко, бывший фельдшер спецкомендатуры по охране Чернобыльской АЭС, в деталях помнит дни с 26 апреля по 3 мая 1986 года, когда вместе с сослуживцами — сотней отчаянных молодых парней — он, не сменяясь, нес на атомной станции караульную службу.

К вниманию журналистов Василий Ефимович не привык: придя в редакцию «Вечерки», заметно волновался. С собой принес копии справок об эвакуации семьи из зараженной зоны, заключения медиков, документы с места службы.

AQ6A9755 copy

AQ6A9751 copy

И несколько книг, изданных украинскими товарищами в память о трагедии тридцатилетней давности.

AQ6A9762 copy

Город Припять был для него не только место службы, но и родным домом. Чернобыльская атомная — карьерой, стабильностью и уверенностью в завтрашнем дне. В один момент рухнуло все.

AQ6A9747 copy

Я родом из Брагинского района, из деревни Крюки. Строительство Чернобыльской атомной станции проходило на наших глазах. Столько техники, машин и людей я, школьник, до этого никогда не видел! — вспоминает Василий Ефимович. — Параллельно в начале 1970-х возводили город Припять. Строители со всего Советского Союза жили в вагончиках в поселке Лесной у железнодорожной станции Янов. Учась в Чернобыльском медучилище, в составе студенческого отряда и я трудился на строительстве станции подсобным рабочим. Кстати, возведение всей атомной так и не было завершено. В середине 1980-х как раз строили пятый и шестой энергоблоки.

А дальше была служба в армии и возвращение в Чернобыль. За несколько лет работы фельдшером в райцентре Василий Ефимович познакомился с каждой местной деревенькой.

— От райцентра до города Припять по прямой 18 км, но их разделяло не расстояние, а статус, — рассказывает Василий Авраменко. — Город атомщиков подчинялся напрямую столице СССР, зарплата в нем значительно превышала среднюю по району благодаря специальному «московскому» коэффициенту. Да и работа на станции считалась престижной. Поэтому от возможности служить медиком в специальной комендатуре по охране атомной станции не отказался. Подразделение курировал КГБ СССР.

Февраль 1982 года. Молодому Василию Авраменко слегка за двадцать. Он прапорщик, фельдшер первой спецкомендатуры. Спустя три месяца привез в Припять невесту. В молодом растущем городе атомщиков Вера Леонидовна, выпускница педагогического училища, быстро нашла место воспитателя в детском саду.

В руках у моего собеседника снимки, на них — разрушенная катастрофой станция и ставший в одночасье мертвым город.

AQ6A9769 copy

Василий Ефимович показывает место службы: от невысокого здания спецкомендатуры до основных помещений атомной по прямой не более 150 м.

AQ6A9813 copy

AQ6A9814 copy

— Авария на четвертом энергоблоке произошла в ночь на 26 апреля. В документах даже указано точное время — 1.30. Напомню, это была суббота, весь личный состав комендатуры был поднят по тревоге. Не исключалась возможность диверсии. Была поставлена задача не допустить проникновения на территорию объекта посторонних лиц.

AQ6A9810 copy

— Как же вы могли находиться в здании, когда в 150 метрах бушует пожар? — интересуюсь у Василия Ефимовича, разглядывая на фото разрушенный энергоблок.

— Такого пожара, как мы привыкли видеть по телевизору, не было, — уточняет бывший военфельдшер. — Да и чему там было гореть? Бетону? Есть одна деталь. На станции периодически происходил сброс давления пара из реактора. Тогда об этом объявлялось во всеуслышание по громкой связи. Выброс пара сопровождал довольно громкий гул — это гудели клапаны. Так вот, накануне той злополучной ночи, рассказывали сослуживцы, стоявшие в карауле, клапаны гудели особенно сильно… Но если бы на станции случился взрыв в классическом понимании, то цепная реакция привела бы к еще более страшным последствиям. Разнесло бы находящийся рядом третий блок, а там и первых два.

«Исполнение служебных обязанностей на территории ЧАЭС в районе аварийного блока на расстоянии от 50 до 150 метров с 26.04 по 3.05. 1986 года» — за сухим языком официальных документов скрываются непрерывная ежедневная работа на пределе сил, напряжение и ответственность за жизнь и здоровье товарищей. И все это на фоне постоянного беспокойства за семью: жену, дочку, родителей, занятых майскими хлопотами на приусадебном участке…

AQ6A9794 copy

— Моей задачей было следить за состоянием здоровья ребят в подразделении, раздавать йодистые препараты. Тошнота, рвота, потеря сознания — об облучении тогда мало думали, списывали все на нечеловеческую усталость и недосып. Во рту — постоянный привкус сырой картошки. Так мы «дегустировали» радиоактивный йод. Я составлял списки сослуживцев, которые нуждались в срочной госпитализации. Вначале машинами скорой помощи из медсанчасти ЧАЭС в больницу Припяти увозили пожарных и станционный работников. Утром 26 апреля туда поступила и первая партия прапорщиков из спецкомендатуры. К 7.00 она была уже переполнена. В палатах, рассчитанных на 4 человек, размещали вдвое-втрое больше. Их потом экстренно отправляли в киевские и московские больницы.

Василий Ефимович вспоминает, как госпитализированным запрещалось покидать припятскую больницу, как сарафанное радио быстро разносило среди больных сведения обо всех «прелестях» лучевой болезни и ее возможном печальном итоге, как некоторые сбегали из палат домой, чтобы перед вылетом в московские госпиталя попрощаться с семьей. Некоторые — навсегда.

Эвакуация жителей Припяти началась только в обед следующего дня. Заранее предупредить домашних об радиационной угрозе получилось не у всех служащих станции. Василий Авраменко до сих переживает, что всю ту злополучную субботу, по-летнему теплую, жена провела с 9-месячной дочкой Олесей на прогулке.

За несколько месяцев до аварии в городе дважды проходили учения по гражданской обороне. Помню даже фамилии офицеров-отставников, проводивших их, — Воробьев и Соловей, — рассказывает дальше бывший фельдшер. — И хотя учения — это одно, а жизнь — совсем другое, паники среди населения при эвакуации в городе не было. Наверное, еще и потому, что ничего по сути не изменилось: руки-ноги были на месте, снаряды не рвались и бомбы на головы не падали. Моя семья сначала выехала к родителям в Брагинский район, а оттуда к теще в Винницкую область. А в начале мая отцовская деревня и другие такие же, попавшие в зону отселения, тоже навсегда съехали с обжитых мест.

Военнослужащих спецкомендатуры, многих работников станции и пожарных с 28 апреля расположили в 25 км от атомной на берегу реки Уж. Отсюда караул уезжал на бэтээрах на службу, сюда возвращался. Спали прямо под открытым небом, подстелив еловые лапы, или в своих легковушках. Палатки привезли позже. В находящемся поблизости от места стоянки детском лагере «Сказочный» разместились медики. Они регулярно брали у нас анализы крови. Защитные комплекты, в которых выезжали к станции, по прибытию сразу же закапывали.

AQ6A9783 copy

Мылись в речке, еду готовили на открытом огне. В действенность йодсодержащих таблеток мои парни не особо верили. Вы спрашиваете о красном вине… Его нам стали давать только в госпитале. А тогда, на службе, об этом даже речи не шло. У каждого ведь в руках боевое оружие. Выдавали сухой паек в пакете: огурец, помидор и кусочек колбасы. Но есть его боялись, «фонило» от продуктов так, что дозиметры зашкаливали. А еще нас тогда, в начале мая, остригли наголо. Боялся, что таким лысым и останусь: волосы, как пушок, стали отрастать только в конце августа, да и то очагами.

Личный состав комендатуры полностью сменили только 3 мая. В оборудованных носилками автобусах всех отправили в Киев, в госпиталь МВД. Вместо них на опасный пост заступили охранники других советских атомных станций.

AQ6A9758 copy

С 1987 года Василий Авраменко находится под наблюдением врачей. Сначала в отделении лучевой патологии одной из киевских больниц, теперь — в минской поликлинике МВД. Апрельские события 30-летней давности повлияли на здоровье, но не на желание служить. После Припяти прапорщика официально перевели в Молдавскую ССР начальником аптеки милицейского полка. Только через пять лет после катастрофы на ЧАЭС, получив квартиру в Кишиневе, семья Авраменко смогла снова воссоединиться. А еще через год, в 1992-м, их ждал переезд к новому месту службы Василия Ефимовича — в независимую Беларусь, в воинскую часть 3214 в Уручье. Сейчас бывший военфельдшер — счастливый дедушка: внуку Егору скоро два года.

AQ6A9771 copy

AQ6A9772 copy

Родители Василия Авраменко еще полтора года после аварии кочевали по съемным квартирам всем колхозом, пока наконец не осели в Буда-Кошелевском районе Гомельской области. Там для переселенцев построили целый поселок. Но старики так и не привыкли к новому вкусу воды в колодцах и к новым стенам. В памяти навсегда остался преданный пес Волчок, бегущий за машинами с эвакуированными людьми и оставшийся охранять ставший враз пустым дом.

AQ6A9827 copy

Фото Сергея Лукашова

Комментарии к статье
Добавить комментарий