Заведующий детским театром-студией: трудно с родителями, которые видят в своем ребенке звезду

31 мая 2016 11:12

Автор:

Блог автора

Елена Неронская без малого четверть века заведует Детским музыкальным театром-студией, который входит в состав Национального академического Большого театра оперы и балета. Студия — уникальное явление для театров мира.

Юные артисты здесь и искусству учатся, и играют на сцене. Они заняты в операх «Пиковая дама», «Волшебная флейта», «Кармен», «Турандот», «Макбет», «Доктор Айболит»… Впрочем, послушаем, что говорит об этом сама Елена Михайловна.

Обеспечивать оперные спектакли детским мимансом. Именно под это и создавалась студия в конце 1980-х. В театральном мире есть такая шутка: «Дети и собаки украшают интерьер». Скажем, идет пролог оперы, сцена закрыта, зритель видит занавес и ничего более. Но если в этот момент выпустить юных артистов!..

Фото № 2 Участники студии copy

За эти годы у студии были свои спектакли. «Питер Пэн», «Кот в сапогах»… Почему были? Давайте разбираться. Мы работаем без микрофона. Редкий ребенок может перепеть большой симфонический оркестр. Голосовые связки не такие натренированные, как у певцов, голос еще не мутировал. Когда поют дети, дирижер придерживает музыкантов. Мы боремся за то, чтобы деткам было удобно, легко и приятно работать. И чтобы не пострадало их здоровье. От идеи собственных спектаклей не отказались, она реальна. В этом сезоне наши дети очень хорошо проявили себя в премьерной опере «Доктор Айболит».

Набор идет в начале театрального сезона. Вся информация есть на сайте bolshoibelarus.by. Дорогие родители, исходя из своего опыта, хочу вам сказать: ребенок не может осуществлять ваши мечты! Он и не должен реализовывать родительские амбиции. Подумайте об этом.

Никакой дискриминации по полу. Девочек, да, у нас больше. Потому что родители, особенно папы, считают: девочки должны петь, а мальчики — заниматься спортом или техникой.

Учить искусству — это сказано слишком пафосно. К нам приходят дети подготовленные, все с музыкальной школой. Возрастной порог — 7–8 лет. Со студийцами занимаются режиссер, балетмейстер, хормейстер, назову, к примеру, прекрасного балетмейстера Елену Дмитриеву-Лавринович, которая стояла у истоков студии. Учим деток правильно держаться на сцене, разучиваем конкретный танец к конкретному спектаклю, даем азы актерского мастерства, проводим актерские тренинги. Студийцы знакомятся с лучшими образцами оперной классики и произведениями современных композиторов. Вокал прорабатываем очень тщательно. Ведь студийцы — те же артисты, только маленькие. И мы не играем в театр.

И все же студия — не колледж. Уж тем более не вуз.

Занимаемся три раза в неделю. И на сцену дети выходят несколько раз в неделю. У нас бешеное количество спектаклей. В опере мы заняты почти во всех постановках. Детский хор звучит в балетах «Щелкунчик», «Кармина Бурана», «Сотворение мира». Перед премьерой две недели репетиции идут почти каждый день утром и вечером. Это нагрузка ой-ёй-ёй какая! На ребенка и на его семью. Поэтому дети, которые прослушались в театр, потому что так решили родители, или у которых помимо театра и музыкальной школы есть еще различные кружки по интересам и секции, здесь не приживаются. В сентябре у нас набор, а к декабрю, скажем так, самоотсев.

С детьми не тяжело, тяжело с родителями. Они считают: если их чадо посетило несколько репетиций, значит, завтра оно должно быть на сцене. В детских кружках так и происходит, но не у нас. Мы никого не можем выпустить на сцену после четырех занятий.

Детей не ругаем. Ребенок в школе огребает по полной от каждого учителя и даже от работника столовой. Дома его воспитывают все — от папы с мамой до кошки. Ребенок ходит еще и в музыкальную школу, на танцы, на фигурное катание… У него непростая жизнь. Если в линейку воспитателей встанем еще и мы, кто это выдержит? Так что никакого крика, но и сюсюкания у нас нет. Обычно и я, и педагоги стараются договориться с детьми, объяснить им суть претензий и замечаний. Довольно часто говорю: «Вы выходите на сцену единственного в стране оперного театра. Почему зритель, который заплатил деньги за билет, должен слышать невыученную партию, видеть, что кто-то вышел из другой кулисы и спутал мизансцену?» Ребенок должен понять, что Большой театр — это большое производство спектаклей, в котором задействованы сотни человек, и он тоже часть этого процесса. Выступление на сцене такого театра — большая честь.

Разбора полетов не устраиваем. Однако после спектакля вместе с детьми анализируем, что было хорошо и что плохо. Бывает, отстраняем подростка от участия в спектакле. Но не потому что он что-то испортил во время постановки или показа. За это никто не наказывает, наоборот, ребенку предлагаются дополнительные репетиции, помощь. Отстраняем за серьезные нарушения дисциплины, невыполнение требований педагогов, дирижера, режиссера, хормейстера.

В чем трудность? Многие дети считают, что весь мир вращается вокруг них. Современные дети иначе, чем мы в свое время, относятся к слову «нет»: они его не всегда слышат. Либо не хотят слышать. Я не против западных методик воспитания и не сторонник жесткой советской дисциплины, но семья должна научить ребенка жить по правилам. А школа должна научить работать в команде. В театре эти две вещи — строгое соблюдение требований и корпоративность — основа основ. Сделал на сцене по-своему — значит, развалил спектакль. Импровизация нужна только в условиях форс-мажора, например, когда забыл слова. Но младшие школьники или подростки не всегда хорошо могут справиться с нештатной ситуацией.

Ох уж эти костюмы! Дети из них вырастают. Весной было впору, а осенью — руки-ноги торчат, хоть надтачивай рукава и штанины. У детей шок: я расту, а костюм — нет.

Студия — половина моей жизни. Это если говорить про возраст. Студия — моя жизнь. Это если говорить про театр. У меня два образования — педагогическое и музыкальное. Я учитель, белорусский словесник, проработала 10 лет в школе, причем одно время трудилась на полставки в школе и на полставки в театре. Педагог в школе и педагог в театре — разница. В театре, конечно же, я соблюдаю дистанцию с ребенком, но при этом понимаю: все мы из одного племени. Мы на одном театральном корабле и в одном зрительском море. Студийцы — это юнги.

Зрители дарят цветы артистам. А мне цветы дарят дети.

Если вспомнить «Пигмалиона» Бернарда Шоу… Элиза была оскорблена Хиггинсом, который весь успех ее превращения из цветочницы в леди приписал себе. Элиза — это наш ребенок. Родители, педагоги, конечно, нужны, заслуги хормейстера или балетмейстера нельзя преуменьшать. Но! Главную работу по превращению из утенка в лебедя подросток делает сам. Мы просто помощники. Представляете, что такое в 8–10 лет выйти на большую сцену и не потерять самообладания, когда перед тобой так много задач: петь, слышать оркестр, играть… И все одновременно.

Дети влюбляются в театр. И эта влюбленность перерастает в любовь. Наступает юность, а уходить из театра им не хочется. Выгнать невозможно, поскольку театр для многих главное дело жизни. Они оканчивают вузы, возвращаются в Большой и работают у нас. Сегодня со студийцами занимаются те, кто сам прошел через нашу студию: режиссер Наталья Барановская, хормейстер Елена Соколовская, концертмейстер, лауреат международных конкурсов Татьяна Панасюк. Из студии вышли и вошли в Большой солистка, лауреат международных конкурсов Татьяна Гаврилова, руководитель художественно-постановочной службы Татьяна Ереза, помощник режиссера Елена Сидор, режиссер Наталья Кузьменкова…

А знаете, что Дядя Ваня тоже наш? Все детство белорусского популярного исполнителя Ивана Вабищевича прошло у нас на глазах. И известный российский композитор и певец Глеб Матвейчук тоже из нашей студии, он всегда об этом помнит и говорит. Выпускники студии, а их тысячи, работают в театрах Беларуси, России, Чехии, Германии. Артистами стали далеко не все. Многие ходят в театр только как зрители. Они — инженеры, педагоги, ученые, навсегда «отравленные» воздухом театра…

Фото предоставлены театром

 

 

Комментарии к статье
Добавить комментарий