Авторитет науки, или Почему в мире идет настоящая охота за научными талантами

02 Окт 2016 14:02 Комментариев нет
mk-16-09-persona-img_0005-kopirovanie-copy

Автор:

Ольга Поклонская
Блог автора

О конкуренции и кооперации в науке, престиже профессии исследователя и шансах наших ученых получить Нобелевскую премию.

Корреспондент агентства «Минск-Новости» встретилась с академиком, доктором физико-математических наук, лауреатом Государственной премии Республики Беларусь, заслуженным деятелем науки Беларуси, академиком-секретарем отделения физики, математики, информатики Национальной академии наук (НАН) Беларуси Валентином Орловичем.

— Валентин Антонович, как вы оцениваете уровень подготовки по физике и математике выпускников вузов, которые пополняют ряды сотрудников Национальной академии наук Беларуси?

— Наряду с хорошо подготовленными и увлеченными, к сожалению, приходят и случайные люди, которые у нас не задерживаются. Оплата труда ученых, особенно на старте, сейчас не самая высокая, и талантливые выпускники вузов к нам не всегда попадают. Для сравнения: вместе со мной в Институт физики АН БССР, который специализировался в основном в области лазерной физики, в 1968 году пришли около 30 молодых людей. Это обеспечивало жесткую конкуренцию, которая тоже крайне важна в науке. И были успехи. Известный факт: после изучения ситуации в СССР в 1990-е годы американцы признали — по трем направлениям (космос, атомная и лазерная физика) мы опережали США. Сегодня конкуренция в отечественной науке ниже. Престиж профессии исследователя резко снизился после развала Советского Союза, и до сих пор не удалось поднять его на должную высоту.

— А что, на ваш взгляд, можно сделать, чтобы повысить авторитет ученого в Беларуси?

— Для этого в Программе совершенствования научной сферы Беларуси предусмотрен комплекс мер. Целевая работа ведется. На мой взгляд, следовало бы создать государственно-общественную организацию по образцу общества «Знание» советских времен, которая занималась бы популяризацией науки, ее достижений и тем самым привлекала в ряды исследователей таланты со всей страны. Обеспечение обороны, развитие медицины, промышленности, сельского хозяйства, образования без науки немыслимы. Без этого у Беларуси нет будущего, она превратится в сырьевой придаток других стран. Проблема в том, что внедрить эту очевидную мысль в сознание населения непросто.

— Валентин Антонович, вы из простой крестьянской семьи, окончили обычную сельскую школу в Молодечненском районе. Вам повезло на талантливых наставников или вы просто отличались бóльшей жаждой знаний и упорством?

— Я всегда с благодарностью вспоминаю учителей, которые заинтересовывали своими предметами, давали прочные знания. Мое поколение действительно отличала сильная мотивация к образованию. Мы были не избалованы и понимали: только упорным и ежедневным трудом можно добиться успехов в жизни, достичь материального благополучия. Сегодня молодые люди нередко хотят получить все и сразу, желательно без больших усилий. Этот инфантилизм мешает даже одаренным.

— Проблема развития науки упирается в ее финансирование. В советские времена оно составляло порядка 1,5 % ВВП, сегодня в Беларуси оно всего 0,5 % от ВВП.

— Денег в науке никогда не бывает много. Я посещал богатейшую Ливерморскую национальную лабораторию им. Э. Лоуренса Министерства энергетики США, и ее сотрудники тоже утверждали, что им не хватает средств для исследований. Да, считается, что для поддержания науки на должном уровне нужно вкладывать в нее не менее 1 % от ВВП. В решениях Всебелорусского народного собрания говорится о необходимости довести к концу пятилетки этот показатель до такого уровня. В развитых странах он достигает 2–3 %, что обеспечивается не только и не столько за счет бюджета, сколько благодаря финансовым поступлениям от частных фондов и фирм. У нас пока нет примеров, чтобы частные организации финансировали научные исследования. Руководители предприятий не всегда понимают необходимость таких вложений, не осознают, что создание инновационного продукта не только окупит затраты на науку, но и принесет прибыль.

— Вы много общаетесь с зарубежными коллегами. Чувствуете ли свое отличие, в чем оно заключается?

— В разговоре со знакомым американским физиком моего возраста я как-то пошутил: «Если нас забросят на необитаемый остров, то я выживу, а вы — нет». В развитых странах привыкли действовать довольно схематично: деньги есть — задача будет решаться по прямой, то есть наиболее очевидным, пусть и дорогостоящим путем. Мы сами создавали и создаем экспериментальные установки, разрабатываем и изготавливаем довольно сложное оборудование, ищем более дешевые пути решения задач. Конечно, это требует времени. Зато наши ученые, как правило, приобретают широкий кругозор, развивают нестандартное мышление. Хотя с каждым годом наука становится все более узкоспециализированной, и эти различия между учеными нивелируются.

— Сегодня над одним проектом часто трудятся ученые со всего мира. Их, как футбольных игроков, перекупают, заманивают перспективными предложениями. Это значит, что любой исследователь — гражданин мира?

— Во-первых, наука интернациональна по сути: она не делится на белорусскую, российскую, американскую. Если ученый обнаружил новое явление или установил новый закон, то в современном мире он не может их даже запатентовать. Все фундаментальные исследования — достояние человечества. Француз может совершить открытие на базе достижений коллег из Великобритании, японец — познакомившись с работой китайского ученого… Поэтому, чтобы не создавать велосипед, сегодня так важно быть в курсе всего, что делается в мире в твоей научной сфере. Во-вторых, современная наука требует кооперации. Для экспериментов нужна мощная материальная база. Покупать приборы под каждое исследование немыслимо даже для богатых стран. К тому же для ряда проектов необходимы специалисты разного профиля: в одном институте и даже стране их не всегда найдешь. Наиболее дорогой товар — это эрудированная, умная, одаренная молодежь, которая обеспечивает страну инновационными идеями. В мире за талантами идет настоящая охота. Наша задача — создать достойные условия для творческой работы, карьерного роста молодых ученых и возвращения на родину тех, кто уехал. Но при этом зарубежные стажировки крайне полезны научной молодежи: она получает опыт и знания.

— Слышала, вы присутствовали на церемонии вручения Нобелевских премий. Реально ли белорусскому ученому получить эту высокую награду?

— Пока наши шансы небольшие. Во-первых, уже потому, что в мире порядка 10 млн ученых, а в Беларуси всего около 30 тыс. Во-вторых, получение Нобелевской премии очень престижно. Поэтому во многих странах отслеживают талантливых ученых, финансово поддерживают их направления, создают хорошую команду единомышленников. Это считается делом государственной важности — вырастить, раскрутить талант, сделать его, если хотите, брендом страны. В-третьих, очень многое должно сойтись в одном человеке, чтобы его выдвинули на Нобелевскую премию. И еще больше факторов, в том числе субъективных, играют роль, когда принимается решение о ее присуждении.

— Наряду с тем, что вы возглавляете отделение физики, математики, информатики, вы еще на общественных началах руководите лабораторией нелинейной оптики в Институте физики им. Б.И. Степанова. Скажите честно, зачем вам это?

— Занятие наукой — это образ жизни. Из нее уходят только в самых крайних случаях. Мне интересно общаться с молодыми, выслушивать их предложения, подкидывать свои идеи, организовывать выполнение заданий.

— А отдыхать вы умеете?

— Недавно с женой восстановили домик наших родных в Молодечненском районе. И я увлекся садоводством. А еще люблю рыбалку. Рыбачу в самых разных местах Беларуси. В это время и отдыхаю, и открываю для себя много нового в природе родной страны, встречаю в глубинке неординарных людей, с которыми интересно общаться.

 

Комментарии к статье
Добавить комментарий