Виктор Купрейчик о больших деньгах в шахматах и легендарных чемпионах своего времени

06 Ноя 2016 17:20 Комментариев нет
nechitanyimk_viktor-kupreychik2-copy

Автор:

Владимир Писарев

Не раз на протяжении своей яркой карьеры минчанин Виктор Купрейчик отличался на престижных международных турнирах в Рейкьявике, Гастингсе, Виннипеге, Мальмё… В 2013-м был включен в Зал славы ФИДЕ.

Репутация бесстрашного и бескомпромиссного бойца, эдакого гусара за шахматной доской, закрепилась за ним смолоду. Виктор Купрейчик считался одним из самых перспективных представителей своего поколения, в 19 лет вошел в студенческую сборную Союза и трижды (в 1968, 1969, 1974 годах) выигрывал в ее составе командные чемпионаты мира.

Не все амбиции, увы, реализованы, не назовешь идеальным здоровье, но и сегодня, в свои 67, гроссмейстер-романтик по-прежнему хитроумно комбинирует и азартно атакует. Теперь, правда, в основном на ветеранских первенствах планеты и Европы, добывая медали в своей возрастной категории сеньоров (65+). А коли так, ваш ход, сеньор Купрейчик!

— Я, как большинство мальчишек нашего Сельхозпоселка, азартно гонял мяч на самодельной площадке и мечтал стать футболистом, — рассказывает Виктор Давыдович. — Но вышло так, что попал в шахматную секцию во Дворце пионеров на улице Кирова и заболел древней игрой. А в 12 лет в институте физкультуры на площади Якуба Коласа, где давал сеанс одновременной игры Михаил Ботвинник, даже свел вничью партию с прославленным гроссмейстером. Людей тогда собралось много. Гордился ли? Разве что совсем чуть-чуть, по-детски…

— Вы дебютировали на чемпионате СССР в 1969 году. Тогда это был самый крутой по составу участников турнир, заведомо сильнее любого международного?

— Да, это так. И в том чемпионате играли все ведущие шахматисты мира, кроме Спасского: Корчной, Таль, Смыслов, Тайманов, Келлер… 23 участника, я к концу уже просто обалдевал. Побили меня там хорошо, последнее место занял.

— Сразу начали неосмотрительно махать шашкой?

— В своем стиле. Ребята были наготове, но все по делу.

— Зато 10 лет спустя уже здесь, в Минске, вы изрядно потрепали нервы соперникам. Очевидцы утверждают, что ажиотаж вокруг события был неслыханный, а на подходе к клубу имени Дзержинского болельщики спрашивали лишний билетик на Купрейчика…

— Да, это точно. Болельщиков набивался полный зал. Это было потрясающе, солидно. Такого уже, вероятно, больше не будет. Интерес к шахматам стал другим, к сожалению.

— Ценители до сих пор вспоминают ваши 5 выигранных подряд партий…

— И в следующем году в Вильнюсе этот подвиг я повторил, но в итоге разделил места с 7-го по 9-е. В Минске, кажется, был повыше — на 5-7-м.

— Первенство страны в литовской столице проходило в декабре-январе, вы поначалу уверенно лидировали. Может, сбило с темпа празднование Нового года? Город по тем советским временам считался почти заграницей, всякие там кафешки, уютные маленькие бары…

— Ну нет, у меня с режимом никогда особых проблем не было. Кстати, я еще и 2 января выиграл партию. А потом все пошло наперекосяк. Мне требовалось, конечно, играть спокойнее и расчетливее, но это сейчас понятно. А я все рыпался, рыпался. А что поделаешь, такой стиль — когда поймал кураж, летишь вперед без оглядки. Чистой воды психология: знаешь, что лучше бы ничью сделать, ан нет. Как там у Булгакова: «Ты азартен, Парамоша!».

— Выдержать полуторамесячный марафон, думаю, было непросто и психологически, и физически. Вам приходилось специально работать, скажем, над выносливостью?

— Вы знаете, наше поколение к физической подготовке относилось, скорее, как бог на душу положит. Кому-то здоровья хватало от природы, кто-то увлекался еще и другими видами спорта, но работа на результат, чемпионство началась, думаю, с молодых Карпова и Каспарова. У них, кстати, были свои массажисты и психологи. А мы просто играли в свое удовольствие, творили. Художники…

— Когда в шахматы пришли большие деньги?

— На упомянутом чемпионате Советского Союза в Минске, где выступали все сильнейшие, первый приз составлял 300 рублей. Достаточно скромные даже по тем временам деньги, примерно полторы зарплаты неплохого рабочего, причем не за месяц, а за 45 дней. Потом немножко потолок подняли.

По-настоящему бороться за права шахматистов начал Роберт Фишер, как его назвал в шутку Борис Спасский, «наш профсоюз». Американец возмутился, дескать, что это за призовые — боксеры, сражающиеся за звание чемпиона мира, получают 5 миллионов долларов, а гроссмейстеры всего 20 тысяч. И добился-таки очень существенного увеличения гонораров. Сейчас, когда в спорте воцарилась коммерциализация, большими деньгами уже никого не удивишь. Правда, все равно шахматы остались бедненькими сравнительно с другими видами.

— Фишера в Советском Союзе просто-таки демонизировали, преподносили как одиозную фигуру, зарвавшегося полусумасшедшего миллионера… У вас, предполагаю, иное мнение о легендарном американце?

— Конечно. Лично я с ним не знаком, говорят, это был настоящий фанат шахмат и в нашем виде спорта, бесспорно, целая эпоха. Но когда он выиграл матч за звание чемпиона мира у Бориса Спасского, психика, видимо, не выдержала.

— Кто-то из выдающихся мастеров подавлял своей харизмой?

— Многие. У Таля был взгляд гипнотизера. Петросян доброжелательно улыбался, но чувствовалось, что доброта эта обманчива. Есть, к слову, шахматисты, которые хорошо играют, когда они с противником приятели, а кому-то, наоборот, нужен образ врага. Корчной перед матчем с Карповым вешал портрет соперника и бросал в него дротики, вызывая в себе прилив злости. Вообще, на таком уровне психология играет важнейшую роль.

— С Корчным, чья скандальная эмиграция вызвала резонанс, вы ведь даже сотрудничали в качестве тренера?

— В шахматах тренер — в первую очередь помощник, и я действительно немного помогал Виктору Львовичу, в частности, в 1976-м на сборе в Стайках. А во время турнира в Нидерландах он попросил политического убежища. При этом Корчной не был диссидентом, скорее, убежденным коммунистом, но очень эмоциональным человеком, считавшим, что его в СССР задвигают, создавая тепличные условия восходящей звезде — Анатолию Карпову.

— И вот за рубежом встречаетесь с невозвращенцем…

— На международном турнире в Вейк-ан-Зее. Он предложил пообщаться, но мне пришлось отказаться, иначе неминуемо стал бы невыездным. На родине предупредили, что с «отщепенцем» Корчным даже здороваться запрещено.

Годы спустя судьба снова свела нас во Франции. Тот международный турнир Корчной выиграл, вечером в гостинице за бутылочкой «Беловежской» мы помирились, и я, конечно, извинился за свое давнее малодушие…

— Виктор Давыдович, в молодости вы наверняка были человеком достаточно популярным и круг общения имели богемный?

— Богемный? Нет, в большей степени журналистский, я ведь окончил журфак и подрабатывал на телевидении и в газетах. Да, мы захаживали иногда в так называемый «Телевизор», кафешку возле Дома печати, скажем, получив гонорар. Но вообще у меня много было поездок, сборов — на развлечения времени особо не оставалось.

— Ну а девушки?

— Бабником не был никогда, хотя женился не единожды. Сейчас я, к сожалению, остался один, но есть дочка, замечательные внук и внучка.

— Вам довелось прочесть «Защиту Лужина»?

— Очень давно. Набоков был неплохим шахматистом-любителем, сумел глубоко проникнуть в психологию своего героя — шахматного гения, переставшего отличать игру от реальной жизни. Таким, мне представляется, был Фишер.

— А что скажете о сегодняшнем чемпионе мира Магнусе Карлсене?

— Возможность обращаться к помощи компьютера, на мой взгляд, сделала наш вид в большей степени спортом, нежели творчеством — все нацелены на результат. Впрочем, это нормально, жизнь ведь тоже не стоит на месте. Карлсен, думаю, сейчас действительно лучший в мире. В ноябре, к слову, у него попробует отобрать корону практически ровесник, 26-летний Сергей Карякин. Мне кажется, норвежец отобьется. Он настоящий викинг.

Комментарии к статье
Добавить комментарий