Валентин Занкович: «Искусство — это добровольная каторга. Но без него жизнь для меня потеряла бы смысл»

12 Фев 2017 14:10

Автор:

Блог автора

У лауреата Ленинской премии СССР, архитектора и скульптора Валентина Занковича лицо человека, которому сразу веришь. И хотя иногда его оценки и высказывания кажутся пристрастными, излишне категоричными, все равно подпадаешь под обаяние личности, ощущаешь высокий строй души, его верность призванию и взглядам.

В этом году Валентину Павловичу исполнится 80 лет. В преддверии юбилея захотелось расспросить его о жизни, творчестве, о том, что помнится и что мечтает сделать.

— Валентин Павлович, вы родились в страшном 1937 году. С чем связаны самые ранние воспоминания? Задели ли вашу семью массовые репрессии?

Вот спросили, и сразу перед глазами возникла речка Птичь в Прилуках, куда бегал со сверстниками купаться. Неподалеку на горе размещалась школа. Там работали мои родители, педагоги начальных классов Павел Михайлович Занкович и Анна Дмитриевна Волынец. Идейные комсомольцы родом из Западной Белоруссии, тогда находившейся под панской Польшей, они перешли границу и оказались в БССР. Это трагически отразилось на их судьбе. В 1937-м, когда я родился, отца по обвинению в шпионаже арестовали и расстреляли. Мама отвезла старшего брата Александра и меня к своим родителям Екатерине Емельяновне и Дмитрию Игнатьевичу в Вилейку. Позже с нашей сестрой Наташей тоже приехала туда. В Вилейке я оканчивал среднюю школу. Никогда не забуду, как директор орал: «Мы знаем, и в вашем классе есть дети врагов народа». Душа уходила в пятки, хотелось забиться в угол, спрятаться, исчезнуть. И когда на собрании в БПИ (сейчас БНТУ), где я учился, прочитали доклад Никиты Хрущева о разоблачении культа личности Сталина, на глазах выступили слезы. Я никогда не сомневался в невиновности отца, и боль за него осталась со мной навсегда. В 1957 году мама получила официальное уведомление о реабилитации мужа.

— А где застала вас война?

В Вилейке. Помню, как взрослые начали бросать в одеяло и заворачивать одежду и вещи. Дядя Саша, брат мамы, побежал на вокзал, чтобы узнать, куда можно эвакуироваться. Но скоро вернулся и объявил: «Все пути разбомбили, отсюда нам не выбраться». Помню немцев на грузовиках и мотоциклах, канонаду, бомбежки, партизанский налет на вокзал. От падений снарядов на огороде образовались огромные воронки, вся хата была в дырах. Ночевали в погребе. Однажды дедушка умывался над тазиком: нагнулся, и тут над его головой пролетел осколок… Чудом остался жив. Когда убили Кубе, немцы хватали всех подряд. Отправили в тюрьму и маму, но, к счастью, через две недели выпустили.

— Сегодня многое в истории, в том числе в истории Великой Отечественной войны, пересматривается. Отражается ли это на ваших взглядах? Как вы, один из авторов мемориальных комплексов «Хатынь» и «Брестская крепость-герой», оцениваете эти памятники с позиций сегодняшнего дня?

Моя оценка осталась прежней. От того, что узнаю новое о событиях и их участниках, не меняется мое главное убеждение: война — это страшно, это трагедия для миллионов людей. Я давно думаю над идеей создания музея памяти о зверствах фашизма. Считаю, Хатынь — лучшее для него место. Давно разработал макет музея с учетом всей архитектуры мемориала. В советское время в Хатынь приезжали со всех концов страны. А сегодня, как ни побываю там, застаю одну-две машины. Хотелось бы привлечь туда больше посетителей. Зверств, жестокости в мире, к сожалению, по-прежнему хватает. И молодежи важно напоминать, чем оборачиваются военные конфликты, почему нужно дорожить миром. Еще мечтаю достойно завершить первоначальный замысел Брестской крепости. На нее в свое время потратил 10 лет жизни: пять — на участие в конкурсах и еще пять — на саму работу. В нынешнем виде мемориал — лишь каркас того замысла, который воплощался под руководством скульптора народного художника СССР Александра Кибальникова. Петр Миронович Машеров торопил тогда завершить работу к 30-летию начала Великой Отечественной войны. И мы справились. Позже планировалось установить 6 композиций конкретным героям — защитникам крепости. Но началась перестройка, распался Советский Союз… Пока удалось выполнить только скульптурную композицию «Героям границы, женщинам и детям, мужеством своим в бессмертие шагнувшим», торжественное открытие которой состоялось в июне 2011 года.

— Несколько лет назад телеканал СNN опубликовал на своем сайте рейтинг самых уродливых памятников мира, среди которых оказался и монумент «Мужество» из мемориала «Брестская крепость-герой». Что вы тогда почувствовали? Что хотелось ответить?

Искусство, и в частности монументальная скульптура, может оцениваться по-разному. Как художника никакие, даже самые обидные высказывания меня задеть неспособны. Я знаю, чего стою.

— Валентин Павлович, вы были самым молодым из тех, кто удостоился Ленинской премии СССР за мемориальный комплекс «Хатынь». В те годы это была высочайшая награда. Стало ли для вас это испытанием «медными трубами»?

Нет, не могу так сказать. Фактически вся премия ушла на организацию банкетов в Москве. На момент ее получения я не был даже членом Союза архитекторов БССР. В ряды КПСС так и не вступил. Ни в каких президиумах не заседал. Если и слышал от кого-то, что гений, голова не кружилась.

— В вашей мастерской вижу сразу несколько скульптур Петра Машерова. Каким вам запомнился Петр Миронович?

Таких обаятельных и интеллигентных людей, как Петр Машеров, я в жизни больше не встречал. Общаясь с ним, не однажды ловил себя на мысли: как же ему, первому лицу в республике, удается оставаться таким человечным, непосредственным, искренним, внимательным? Сейчас пишу воспоминания о Машерове. А еще хочу установить на месте его гибели памятный знак.

— Во что вы, Валентин Павлович, верите сегодня?

Я всегда верил в Бога. Бабушка и дедушка вечером молились перед иконами. С возрастом только укреплялся в своей вере. Мне кажется, бытие само по себе такая загадка, что отрицать Бога просто глупо. Еще я верю в то, что справедливое устройство общества возможно. Иногда бывает за нас обидно. Жили такими светлыми идеями, и вдруг так на материальном всех замкнуло. Сегодня месячная плата за мою мастерскую больше, чем пенсия, которую получаю. Заказов нет. Хорошо, сын Никита помогает. Впрочем, из-за отсутствия денег я редко переживаю. Их никогда и не было.

За что вам хочется сказать судьбе спасибо?

За то, что общался с такими людьми, как Чингиз Айтматов, Расул Гамзатов, Петр Машеров. Не хватает и Михаила Савицкого, который среди художников был мне особенно близок по духу.

— В июне вам исполнится 80 лет. Как готовитесь к юбилею?

Никак не готовлюсь. Все юбилеи и праздники для меня — наказание. Сколько себя помню, пахал и пахал. И в этом находил радость. Искусство — это добровольная каторга. Но без него жизнь для меня потеряла бы смысл.

Справочно

Валентин Занкович — архитектор, скульптор, лауреат Ленинской премии СССР, премии Ленинского комсомола Белоруссии.

Среди наиболее известных работ — мемориальные комплексы «Хатынь» и «Брестская крепость-герой» (в соавторстве), стела «Минск — город-герой» (в соавторстве), монументально-декоративная композиция «Бег» на стадионе «Динамо», скульптура «Орфей» у здания музыкального училища на улице Грибоедова в Минске, монумент «Беларусь партизанская».

Фото автора

Комментарии к статье
Добавить комментарий