Жертвы теракта в минском метро вспоминают случившееся

11 Апр 2017 09:55

Автор:

Пострадавшие после взрыва в минском метро рассказали корреспонденту агентства «Минск-Новости» о том, что произошло с ними 6 лет назад и как это изменило их жизнь.

11 апреля на станции метро «Октябрьская» произошел взрыв. Бомба, заложенная под скамейкой между вторым и третьим вагонами поезда в районе второго пути, взорвалась в 17 часов 55 минут.

«Переходом между станциями не пользуюсь до сих пор»

Маргарита Бойко, на момент трагедии — 19 лет.  

Взрыв произошел прямо за моей спиной. Чудо, что вообще выжила. В метро было много людей, поэтому до меня долетели лишь небольшие осколки. Руки и спину спасла теплая одежда, а голову — заколка для волос. А вот ноги были полностью в крови, в больнице я даже боялась снять штаны — не хотела смотреть. Осколки так и не достали, они до сих пор внутри меня, как вечное напоминание о трагедии.

Маргарита не могла прийти в себя полгода. Первое время ее бросало в дрожь при любом прикосновении к людям, особенно в общественном транспорте. Она почти ни с кем не общалась, ни на кого не обращала внимания.

Когда рядом кто-то громко разговаривал, я просто закрывала уши. Везде ходила с наушниками, причем даже не слушала музыку, а просто пыталась заглушить шум. После взрыва у меня очень обострился слух, хотя никаких повреждений я не получила.

В 2011 году девушка училась в архитектурно-строительном колледже. Из-за того, что провела в больнице, а потом и дома, целый месяц, пропустила много занятий. Несмотря на помощь одногруппников, Маргарита была вынуждена взять академический отпуск.

Администрация колледжа предлагала дать мне общежитие, чтобы не нужно было ездить на учебу на метро. Я отказалась: слишком далеко от родных. Первый раз воспользовалась им вскоре после трагедии и, если бы не бывший парень, вряд ли смогла бы справиться со стрессом. Всю трясло. Даже сейчас в метро постоянно оглядываюсь. Страх никуда не ушел. Особенно остро его чувствую, когда рядом со мной находится сын. Когда проезжаю мимо «Октябрьской», сердце колотится и перед глазами всплывают ужасные картины. Переходом между станциями не пользуюсь до сих пор — после взрыва мы выбирались как раз по тоннелю. Поэтому сейчас спускаюсь только на эскалаторе.

По словам девушки, трагедия заставила ее по-другому посмотреть на мир вокруг.

Я начала ценить жизнь. Когда была подростком, часто думала о смерти из-за неудач в любви, каких-то, как мне казалось, непреодолимых трудностей… Но после всего, что увидела, стала мыслить иначе. Ведь зачем-то меня оставили на этой земле, сохранили жизнь, в то время как погибли другие люди. А они тоже не хотели умирать. Поэтому я решила, что нужно жить достойно, так сказать, по совести. Не совершая никаких глупостей.

Каждый год 11 апреля Маргарита Бойко приходит к мемориалу «Река памяти», чтобы почтить память погибших. Говорит, что для нее это как второй день рождения.

«Пока сидели на улице, наблюдали страшные картины. Кругом слезы, страдания, боль»

Кирилл Светлов, Павел Пархоменко, Виктор Селедчик, на момент трагедии — 15, 14 и 14 лет.

Кирилл (К.): С ребятами ехали после медосмотра. Прямо перед нами ушел поезд, и мы решили подождать следующего. Вдруг яркая вспышка осветила платформу. Я подумал, что это столкнулись составы или какой-нибудь экран упал. Моментально поднялась пыль, ничего не было видно. Людей как будто ветром сдуло, я не понял, куда все делись.

Виктор (В.): Когда поднялись на ноги, поняли, что Кирилл не может идти сам. Мы с Пашей взяли его под руки и побрели к выходу. Сели на лавочку напротив Дворца Профсоюзов, стали ждать скорую помощь. Я снял ремень и перевязал другу ногу, чтобы остановить кровь. А сам сидел и недоумевал: кто мог это сделать? Я даже не страх чувствовал, а злость. Мол, какого черта вообще происходит?

Павел (П.): Пока сидели на улице, наблюдали страшные картины. Кругом слезы, страдания, боль. Печально вспоминать. Я сразу позвонил маме, чтобы она не беспокоилась, но она мне не поверила, сказала, чтобы ехал домой. А я вместо этого поехал в больницу.

Павлу диагностировали разрыв барабанной перепонки и осколочные ранения по всему телу. Кирилла дважды оперировали: из его ноги достали 11 мелких осколков. Два месяца он не мог нормально ходить. Виктор тоже получил разрыв барабанных перепонок. В одном ухе у него полностью пропал слух.

В.: Мы с Кириллом лежали в одной палате, буквально в двух метрах друг от друга. Он мне что-то кричит, а я все равно ничего не слышу. По телефону говорю и не могу понять, кто звонит. Все смазано, звуки — как будто я под водой. Сейчас все в норме. Правда, в голове постоянно что-то пищит.

За ребят переживали не только их родители и друзья, но и вся школа.

П.: Столько людей приходили навестить нас в больнице. Даже директор школы был. Все предлагали помощь. Очень много сладостей привозили, я потолстел на 2 килограмма. А еще освободили от экзаменов. Я тогда учился в 9-м классе. Вместо этого дали путевку в санаторий в Ялте. И, пока все писали диктанты и решали тесты по математике, я лежал на пляже, кушал фрукты, ходил на процедуры. Это помогло отвлечься.

Все трое с уверенностью говорят: трагедия почти никак не сказалась на их моральном состоянии.

П.: Первые ночи мне снился взрыв. Из-за этого случались панические атаки. Но это было всего два-три раза. И когда первый раз спускался на «Октябрьскую» на эскалаторе, мне почудился туман, как после взрыва. Очень испугался тогда. На этом все.

В.: Я воспользовался метро где-то спустя месяц. Просто посмотрел по сторонам и махнул рукой. Всегда старался не придавать ситуации особого значения.

К.: Наверное, мы так легко это пережили, потому что были детьми. Многого не понимали.

«Каждую секунду казалось, что мы сейчас умрем»

Елена Миронова, на момент трагедии — 20 лет.

В тот вечер мы с подругой ехали выбирать ей солнцезащитные очки. Ждали поезд в районе предпоследнего вагона, как вдруг впереди что-то вспыхнуло. Я по инерции выглянула из-за колонны, думала, это поезд, хотя он должен был приехать с другой стороны. Началась паника. Я не сразу заметила, что у меня все штаны порваны, течет кровь. Как потом оказалось, сквозное ранение бедра. Металлический шарик где-то 2 сантиметра диаметром пробил ногу и застрял в ней. А я вообще ничего не чувствовала, бежала на огромных каблуках через всю платформу, еще пыталась людей успокоить, кричала: «Не паникуйте!» Кругом пыль, стены дрожат, гул стоит. Меня две девушки подхватили, вывели на улицу. Пока выбирались, в голове стучала только одна мысль: «Взорвется еще раз или нет?» Каждую секунду казалось, что мы сейчас умрем.

Возле Дома офицеров Елену забрала машина скорой помощи. Всю дорогу она держала капельницу другому пострадавшему — пожилому мужчине с тяжелыми ранениями. И только в больнице почувствовала боль в ноге.

Мне сделали операцию, через год — еще одну, но уже пластическую — нужно было убрать безобразный шрам, который оставил осколок бомбы. Еще в больнице меня предупредили: через пару месяцев после теракта пережитый стресс даст о себе знать. Так и случилось. Через три месяца у меня начались панические атаки. Постоянно казалось, что болит сердце, я думала, что умираю, и по нескольку раз в день звонила в скорую. Меня обследовали и пришли к выводу, что сердце абсолютно здоровое и нужно идти к психотерапевту. Там мне поставили диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство». Пришлось пить нейролептики и антидепрессанты, чтобы хоть как-то уменьшить нервное напряжение.

У девушки сильно обострилась вегето-сосудистая дистония (нарушение нервной системы, для которого характерны расстройства в работе внутренних органов, зачастую только имитирующие симптомы хронических заболеваний. Прим. авт.). Раз в год у Елены появлялись признаки какой-нибудь болезни, которые вызывали у нее нешуточные панические атаки.

Всегда кажется, что плохое произойдет с кем-то другим, но точно не с тобой. Я же была в шаге от смерти, и поэтому даже обыкновенная простуда раскручивалась мной до летального исхода. С моим-то везением… Я много раз лежала в больнице с абсолютно разными диагнозами. Постоянные стрессы провоцировали появление то одних, то других заболеваний.

Со временем Елена справилась с паническими атаками. Спасли самоконтроль и… книги по психотерапии. Сейчас ее ничего не беспокоит, хотя за 6 лет здоровье значительно ухудшилось. Зато морально девушка стала значительно сильнее.

— Когда нападает хандра, не хочется ехать на работу, я вспоминаю людей, оставшихся после теракта без ног, которые были бы рады вставать каждое утро и идти на эту самую работу или учебу. Но они не могут. Когда я первый раз после трагедии приехала в Минск (героиня проживает в поселке Дружный в 40 км от столицы. — Прим. авт.), была счастлива просто оттого, что еду в маршрутке, что на улице весна и я жива.

Кстати, произошедшее помогло девушке осуществить ее давнюю мечту — стать визажистом.

— Я очень хотела отучиться у одного определенного преподавателя. Стоило это колоссальных денег. И я все думала, где же взять нужную сумму, была помешана на этой мысли. И вот я пострадала от взрыва в метро, мне выплачивают компенсацию, на которую я и учусь на визажиста. Так что мечтать нужно правильно. Я не говорила, каким образом эти деньги должны мне достаться, был важен только сам факт. И вот какой ценой я их «заработала».

Сейчас Елена Миронова старается ценить каждый прожитый день, не зацикливаясь на мелких неприятностях.

— Может, и хорошо, что так случилось. Кто знает, кем бы я стала, если бы не эта трагедия. Выросла бы депрессивной девочкой, которая ничего не ценит, вечно ноет и ждет, что жизнь все подаст на блюдце.

«Сидел на бордюре, курил. Вся голова в крови, слева на щеке — сквозная рана»

Евгений Хойдым, на момент трагедии — 24 года.

— Сам я из Барановичей, в Минск приехал по работе, с которой и возвращался, когда прогремел взрыв. Находился как раз во втором вагоне, собирался из него выйти. Бомба взорвалась где-то с левой стороны. Впереди стояли люди, которые, можно сказать, прикрыли меня своими телами. В состоянии шока я выбрался из метро. Скорых еще не было. Сидел на бордюре, курил. Вся голова в крови, слева на щеке — сквозная рана. Дальше помню только, как еду в маленькой красной машине, за рулем незнакомая девушка, рядом сидят еще двое пострадавших. Очень благодарен ей за помощь. Когда на проспекте образовалась пробка, девушке даже пришлось ехать по бордюру. Все ради того, чтобы скорее доставить нас в больницу. Как-то добрались до второй клинической, где мне сразу зашили шею, щеку, голову и положили в реанимацию. Врачи спрашивают, что случилось, а я вообще ничего не понимаю. Повторяю только, что в метро много дыма и все люди в крови.

Во время теракта Евгений получил открытую черепно-мозговую травму, баротравму ушей, разрыв барабанной перепонки и многочисленные ожоги. В общей сложности пролежал в больнице около месяца.

— Первое время я вообще ничего не слышал. Но после восстановления барабанных перепонок слух стал даже лучше, чем раньше. Правда, из-за травмы в голове до сих пор стоит звон. Обращался к врачам, сказали — контузия.

На вопрос, столкнулся ли он после трагедии с какими-то психологическими проблемами, молодой человек только пожимает плечами: ничего такого за собой не заметил.

— Каких-то особых волнений, переживаний не испытывал. Экстрасенсом тоже не стал. Если честно, ничего в жизни не изменилось. Разве что начал ценить свое здоровье. Сейчас уделяю ему намного больше внимания, чаще обращаюсь к врачам, иногда просто для профилактики.

О произошедшем Евгений Хойдым старается не вспоминать.

— Поначалу, когда приезжал в Минск, было тяжело зайти в метро. Особенно когда там открыли памятник. Сейчас абсолютно спокойно им пользуюсь. Никаких тревог. Как говорится, что было, то было. Жизнь на этом не заканчивается.

Взрыв в минском метро забрал жизни 15 людей. Еще 203 человека пострадали. Организаторы теракта Дмитрий Коновалов и Владислав Ковалёв были приговорены к смертной казни. В марте 2012 года приговор был приведен в исполнение.

Подготовила Анастасия Данилович

Комментарии к статье
Добавить комментарий

Артем

боже, спасибо вам за такую трогательную статью!!
последний абзац как вечное напоминание о том, как нужно ценить жизнь!!