До и после

26 Апр 2017 15:34 Комментариев нет

Автор:

Блог автора

Сложно представить, но уже выросло поколение, не помнящее, да и вовсе не видевшее тот новостной сюжет, что разделил жизнь белорусов на «до» и «после»

А вот я помню, как, высунув нос из комнаты, где делала уроки, увидела странно серьезные лица взрослых. В отличие от многих наших друзей, мой отец, служивший в войсках стратегического назначения, прекрасно знал, что это такое – авария на атомной станции. Знал это и его начальник – руководитель одной из лабораторий института физико-органической химии Академии наук тогда еще БССР, методично обзвонивший всех своих подчиненных  и твердым голосом разъяснивший, сколько капель йода нужно разводить в воде и почему принимать этот раствор нужно неделю, период полураспада радиоактивного элемента. Спасибо ему! Возможно, благодаря именно этому нехитрому совету щитовидки членов нашей семьи пока не пугали своих владельцев во время УЗИ-исследований.

Но жизнь изменилась сразу. В разгар горбачевского «сухого закона» на прилавках магазинов сразу же появилось «каберне». И хотя СМИ объясняли, что подобная «дезактивация» не приносит никакой пользы, школьный учебник химии, изданный в «дочернобыльское» время,  ехидно сообщал: спирт все же связывает свободные радикалы! По совету того же завлаба из академического института мы навсегда отказались от бульона из говяжьих косточек (кости накапливают радиоактивный стронций!), а мякоть перед варкой тщательно вымачивали в  соленой воде. Именно в этом институте в те годы стоял  прибор, позволяющий определять наличие в привычных нам продуктах нежелательных элементов. И туда чередой тянулись друзья и знакомые с пакетиками, в которых лежали картофель, сало, песок из детской песочницы и даже… крапива, призванная воспитывать подрастающее поколение. Что поделать, люди опасались за здоровье родителей, живущих в близких к станции районах, и за детей, стремящихся провести предстоящие каникулы в деревне у бабушки. Кстати, именно самодеятельные исследования тех первых лет показали: сало и мед вполне самодостаточные и безопасные продукты.

Из глубинных недр письменного стола отец извлек свой армейский миниатюрный дозиметр. Приборчик измерял не «фон», а набранную за определенное время дозу радиации. И отец очень удивлялся, почему цифры увеличиваются не после дачных выходных, а после рабочего дня, проведенного фактически в бункере – подвальном помещении здания института. Поделился наблюдением с коллегами, и с возгласом «у меня же в столе соли урана лежат!» один из химиков понесся перепрятывать опасное сокровище по всем правилам науки.

Что скрывать, Минск в те дни полнился слухами. Самый страшный из них – о возможности повторного взрыва. Спустя четверть века один из городских  руководителей тех лет подтвердил: опасность была реальной, и Минск готовили к эвакуации. По счастью, беда прошла стороной.

На ликвидацию последствий ядерной катастрофы стали уезжать не абстрактные «специалисты», а друзья и соседи. С первых дней аварии там трудился наш сосед-вертолетчик, забрасывавший мешки с бором и песком в жерло реактора. Уезжали «в зону» военные и милиционеры, водители и строители, журналисты…Уезжали, проявляя при этом самые разные душевные качества. Так, знакомый генерал рассказывал, как пыталась отказаться от работ на ЧАЭС группа прибалтов, в те годы активно открещивающихся от Советского Союза.

– Я туркмен, и моя Родина от Чернобыля далеко, радиоактивное облако туда не дойдет, — сказал им тогда генерал. – Но я здесь, и я вместе с рядовыми пойду очищать территорию станции. А ваши страны совсем рядом, и вы отказываетесь работать???

Прямо противоположный случай могут рассказать сотрудники телевидения. Когда одна из редакций получила задание направить сотрудника для освещения ведущихся в 30-километровой зоне работ, по правилам хорошего тона ехать туда должен был единственный мужчина. Но в опасную командировку добровольно поехала молодая женщина.

– У коллеги двое детей, — сказала она. – А я одинока и по состоянию здоровья никогда не смогу иметь детей. Поэтому поеду я.

Были и потери… Умерли наш сосед-вертолетчик, глушивший реактор после аварии, и сын знакомых, работавший фельдшером «скорой помощи» в Припяти, и в ту злополучную ночь вывозивший со станции людей. Не стало коллеги – телевизионного режиссера, стремившегося запечатлеть для потомков фольклор, созданный в местности, откуда эвакуировали людей, и судя по всему, поймавшего «горячую частицу». Живет, но на таблетках, без щитовидной железы, муж еще одной коллеги, призванный на ликвидацию аварии из относительно спокойного Минска.

Но человек приспосабливается ко многому. Тогда, в 1986-м, невообразимо долгим и далеким казался срок в 30 лет – период полураспада одного из радиоактивных элементов, усыпавших Беларусь. Но эти годы прошли, и часть белорусской земли стала снова доступной для людей. Боялись заводить детей в 1990-е годы мои ровесницы, напуганные возможностью врожденных заболеваний. Но все же большинство из нас сегодня уже готовится отправить в самостоятельное жизненное плавание сыновей и дочерей. Жизнь продолжается… Мы выдержали!

Комментарии к статье
Добавить комментарий