ГЛАЗА В ГЛАЗА. Ректор академии искусств — о распределении, гордости за студентов и минских граффити

В проекте агентства «Минск-Новости» — известные люди с неравнодушным и откровенным взглядом на происходящее и на себя. Сегодняшний собеседник — ректор Белорусской государственной академии искусств Михаил Борозна.

— В этом году исполняется 25 лет вашей преподавательской жизни в академии, где вы начали преподавателем и где доросли до ректора. Какие самые интересные и значимые события вспоминаете, Михаил Григорьевич?

— 25 лет! Но такое ощущение, что все это происходило только-только, вчера… Я пришел сюда в 1992 году, и было ощущение, что мы находимся на каком-то революционном для академии этапе. Нам удалось многое поменять, причем в потрясающей атмосфере созидания, без какого-то сопротивления. Я даже удивлялся: старое поколение понимает молодое! Мы ввели кардинально новую программу обучения по истории искусств — кроме интереса к античности, Древнему Египту, русскому искусству XVIII века нам, молодым педагогам (это касалось и театрального факультета, и художественного, и дизайна), хотелось повернуть процесс получения знаний к искусству Беларуси XX века. Посмотреть на искусство андеграунда, на искусство акций, хеппенинги, перформансы, компьютерную графику. Историю дизайна художникам начали читать. Впервые стали рассказывать, как формировалась у нас уникальная школа плаката. И все понимали, что академии чужда атмосфера ненужной конфронтации… С того времени, думаю, и понеслись события, значимые для истории нашего вуза и белорусского искусства в целом: первая международная тематическая выставка современного искусства (1996–1997 годы), подписание соглашений, студенческий обмен, пленэры, выставки, спектакли. Приезжали иностранцы и говорили: «Мы хотим учиться только у вас».

В самом начале меня, как молодого преподавателя (а за плечами у меня были и армия, и почти шестилетняя работа в крупнейшем издательстве страны «Беларусь»), бросили на один из непростых участков. Преподавал будущим режиссерам кино и телевидения, актерам историю изобразительного искусства. Не самый важный для них предмет, согласитесь. Но с тех пор со многими из них поддерживаю отношения, мы встречаемся как старые добрые друзья. Многие стали известными медийными фигурами не только в Беларуси, но и за рубежом.

Конечно, параллельно происходили какие-то вещи, связанные с личной жизнью. Мои дети пошли в школу. Защитил диссертацию. Вроде бы к ней шел долго, на этом пути были разные обстоятельства. Так, ушел из жизни мой научный руководитель, очень любимый человек Михась Романюк…

И он, и другие педагоги учили нас быть добрыми, объясняли: в искусстве можно что-то сделать только с добрым сердцем и таким же отношением к жизни.

— Трудно ли руководить вузом, где что ни преподаватель, что ни студент — медийная личность, творческий человек?

— Сложно, но, наверное, на сегодняшний день это один из самых оптимальных составов академии, когда все объединены желанием что-то сделать. Не просто прожить день, а чтобы этот день принес что-то новое. Признаюсь, в какой-то момент собирался уйти из академии — хотелось самому больше заниматься творчеством. Но остался и со временем даже согласился стать проректором. Роль в этом сыграли определенные люди. К слову, с тех пор очень чутко отношусь к любым экспертным оценкам, рекомендациям. Даже когда мне кажется, что я абсолютно в чем-то уверен, обязательно советуюсь.

Когда-то Владимир Михайлович Конон несколькими движениями своей мудрой руки направил меня к пониманию сути системы обучения в академии. Интеллектуальная атмосфера в ней — ключевой фактор обучения. Не ремесленный, а именно этот. Я даже полагаю, что собственно эта атмосфера порождает новые уникальные явления. Та же наша школа мозаики… То, что мы видим в столичном Всехсвятском храме, — замечательная работа Дениса Чубукова, Оли Мельник-Малаховой и Кирилла Орсика, людей совсем молодых. Эта школа появилась не только благодаря тому, что у нас много лет существует материальная и методическая база, но и тому, что мы имеем 2–3 поколения профессоров. На самом деле загадка, как «это» появилось, но, наверное, сама атмосфера академии позволила молодым художникам найти свой профессиональный ответ на творческие, мировоззренческие вопросы.

Вот я назвал вам три фамилии, а их три десятка — мастеров мозаики потрясающего уровня, и каждый из них тоже явление! Для меня радость, что многие ребята добиваются новых успехов, не отрываясь от академии, оставаясь здесь педагогами.

Вернусь к процессу обучения-воспитания. У нас он во многом индивидуален. Группы небольшие, до 12 человек. Педагоги, конечно, обязаны знать своего ученика. И поэтому, если некие фобии появляются у студента, педагог в состоянии повлиять, подтолкнуть. При этом наш педагог никогда не будет навязывать студенту свой взгляд на творчество, потому что в искусстве не нужны одинаковые режиссеры, художники, да и дизайнеры одинаковые, модельеры по костюму тоже никому не нужны. Педагоги должны играть свою роль в этом многоголосом оркестре.

— Позавидовать можно такому подходу, который иначе как пестованием и не назовешь…

Но рядом — дисциплина! Это крайне важный элемент. Сфера искусства — одна из самых жестких по конкурентной борьбе. И для того чтобы в ней победить, кроме обладания высокими духовными качествами и устремлениями нужно быть предельно самоорганизованным. Потому что в нашей системе нет выстроенной профессиональной структуры повышения квалификации. Можно пройти курсы по усовершенствованию педагогического мастерства, владения компьютерными технологиями, но никто не повышает квалификацию скульптора, живописца, актера. Да, есть виды искусства коллективные, связанные с актерской жизнью, но есть графика, живопись, монументальная скульптура, где ты порой заперт в четырех стенах, в келье, по большому счету. И без самоорганизации, дисциплины, когда нет рядом режиссера или директора театра, а есть только ты и твои проблемы, через 5–6 лет окажешься невостребованным, будешь уже сам по себе.

— Про первое рабочее место бывшего студента не говорит сегодня только ленивый. Подозреваю, что в творческом вузе эта проблема стоит наиболее остро. Честно: востребованы сегодня выпускники академии?

— Сегодня мы распределяем всех, кроме тех, кто по законодательству имеет иное право. Другое дело, что, например, режиссерам хотелось бы снимать сразу полнометражный фильм, а придется пройти, может быть, путь от помощника режиссера или поработать над коротким метром или вообще над рекламной продукцией. Кто-то хотел бы персональную выставку сразу после получения диплома сделать. Хотя разные случаи бывают. В прошлом году дипломная работа Антона Бельского — а это роспись храма в Барколабово под Быховом — была отмечена специальной премией Президента Республики Беларусь. В истории академии есть немало случаев, когда дипломные работы входили в историю искусства и получали общественное признание. Это можно сказать о работе Светланы Горбуновой — памятнике Сымону Будному в Несвиже. Монумент выдающемуся поэту Адаму Мицкевичу в Новогрудке — дипломная работа Валерия Янушкевича. Спектакль «Пинская шляхта», сценография — дипломная постановка Ольги Мацкевич. Буквально через два года Ольга стала лауреатом Государственной премии…

На сегодняшний день в области промышленного дизайна у нас очень интересное развитие получила специализация «Транспортный дизайн». И как когда-то мозаика и витраж, она созрела до такого уровня, когда выпускников — специалистов этого направления приглашают на работу ведущие концерны Европы.

В апреле исполняется 6 лет самому молодому факультету — экранных искусств. Хотя режиссеров кино и операторов мы готовили давно. На одном из недавних совещаний мне сказали: может, в каких-то фестивалях уже необходимо поучаствовать? А мне не стыдно сказать: у наших юных «экранщиков» огромный букет достижений! И когда глава Белтелерадиокомпании пишет мне, мол, мы хотим вот этого персонально получить, это повод для гордости.

— Согласитесь ли вы, Михаил Григорьевич, со мной в том, что про наши заслуги — поводы для гордости мы говорим нехотя, а часто и вовсе их не ценим?

— Соглашусь. И мы боремся с этой белорусской чертой, что у нас все плохое — «i бульба дробная, i яблыкi не такiя». Выпускники академии искусств показывают своим ярким примером «…хто там iдзе ў агромнiстай той грамадзе? — Беларусы». Может, это прозвучит нескромно, но у нас происходит какой-то уникальный расцвет образовательного процесса. Что ни выпускник академии, то личность. Как Денис Чубуков, Алеся Скоробогатая, Алесь Богданов, Константин Костюченко. Могу еще больше назвать имен наших и живописцев, и скульпторов, и режиссеров… Ребята потрясающе интересные, за которых не стыдно на любом форуме. Сегодня вот получил письмо от ректора ВГИКа, он пишет, что был бы рад, если бы мы предоставили возможность провести мастер-классы для их студентов у нас здесь, в академии.

— От академии — к стране. Какое будущее, как думаете, ждет нашу Беларусь?

— Знаете, работа в системе управления вырабатывает дополнительную форму осторожности, в том числе в высказываниях. Поэтому правильнее, может, поосторожничать с ответом на ваш вопрос. И все же. Уверен в светлом будущем страны. И не потому, что я какой-то наивный сельский философ, а просто для этого есть все предпосылки. За последние 100 лет Беларусь сделала, наверное, немыслимо много для этого. Сейчас то время, когда нужно сравнивать с тем, что происходило 100 лет назад. Очень важный период, когда прозвучали слова «А хто там iдзе?», белорусы «долю шукалi»… Сегодня у нас есть своя композиторская школа, свой кинематограф и своя литература: профессиональная, для разных возрастных групп — для детей и взрослых. Есть философская эссеистика, свой дизайн, школа монументального искусства, архитектурная школа. И за эти 100 лет белорусы ничего не сделали такого, что дискредитировало бы наш народ. 100 лет аккумулирования творческой энергии!.. Говорю об этом исходя из того, что чувствую, общаясь каждый день с людьми творческими. Они, может быть, ощущают больше, активнее и более открыто реагируют на все, что происходит, чем другие.

В том, что белорусы — нация будущего, убедили меня и трагические события Чернобыля. Поверьте, одни из самых сильных наших студентов — выходцы из тех гомельских регионов. Они очень отличаются, они сосредоточены на творчестве. А насколько для них важно освоение мира через искусство! Глубокое белорусское искусство, где много понимания, любви и никогда не будет поверхностности и глянца.

— Вы возглавляете Республиканский экспертно-художественный совет по монументальному и монументально-декоративному искусству. С высоты своей должности оцените столицу.

— Когда меня впервые спросили, в чем смысл этого совета, я сказал, что одной из положительных черт предыдущих составов было то, что город уберегли от излишней монументальной агрессии. Потому что прежде чем что-то поставить в городе, особенно в столице, нужно сто раз подумать и триста раз отмерить. Это же не переносные вещи — поставил, потом передвинул… Поэтому могут возникать всевозможные творческие идеи, но благодаря тому, что есть совет, который иногда действует консервативно, сохраняется пространство для очень серьезной пластики и скульптуры, которая будет стоять вечно и воодушевлять людей. Столице необходимы разные монументальные объекты — и мозаика, и фреска, и энкаустика, и монументальная скульптура, и керамика. Они необходимы, чтобы город был живым… В Минске еще очень много пространства для таких объектов. Хорошо работает и городской совет. Но мы, Республиканский совет, с огромным удовольствием участвовали в обсуждении памятника Дунину-Марцинкевичу и Монюшко. Работа Гумилевских выглядит очень хорошо, вызывает приятные ощущения. При этом мне кажется, что городу на сегодняшний день не хватает и ультрасовременной пластики, может, с использованием новых технологий, связанных с освещением, каких-то кинетических структур. На моем столе немало студенческих эскизов, но хотелось бы, чтобы художники этого направления были еще более активными и не ждали, когда объявят конкурс. Помню, как при встрече с Зурабом Церетели я произнес лишь одну фразу — и сразу принесли альбом с готовым предложением. Понятно, ресурс другой у человека. Но это очень правильный подход. Пока мы будем рассуждать о какой-то кинетической скульптуре или оптических эффектах на проспектах Победителей или Независимости, желательно это уже продвигать, уже показывать. Вот этой напористости, может быть, не хватает молодым людям.

— А нравятся ли вам граффити, которыми расцвел наш город?

— Не нравятся. И не только потому, что мне хочется продвигать своих художников и школу монументального искусства Беларуси, одну из самых лучших в Европе на сегодня. Просто могли бы сделать то, что отвечало бы ментальности населения. Все мы против серых красок и уныния, но нужно сто раз подумать, посмотреть, не разрушает ли то же граффити культурный ландшафт, не вредит ли это душевному состоянию граждан.

— Про личное творчество не спросила. Находите время?

— Сам удивляюсь, как нахожу… В выставках участвую достаточно, сейчас вот в трех коллективных участвую. Но хочу персональный проект реализовать в этом году. Уже мысленно прописываю для себя план, как это можно сделать, какие технические средства задействовать, как поделить отпуск, чтобы все это успеть. Понятно, что в рабочее время я этим не могу заниматься. Хотя так было всегда, и поэтому для меня творчество — только в выходные, только по вечерам…

Еще материалы рубрики:

ГЛАЗА В ГЛАЗА. Наш Белорусский Дом

ГЛАЗА В ГЛАЗА. Директор ОАО «Элема» Александр Тризонов: патриот тот, кто работает

ГЛАЗА В ГЛАЗА. Владимир Громов: «Музыка еще никому в жизни не помешала»

ГЛАЗА В ГЛАЗА. Содружество смотрит далеко вперед

ГЛАЗА В ГЛАЗА. Жанна Романович: «Когда видишь реальных людей, которым помогаешь, это воодушевляет»

Самое читаемое