Картины памяти: отдать Минску почти 60 лет жизни

В жизни Тамары Семеновны Вешняковой два важных для нее города — Санкт-Петербург, где она родилась и выросла, и Минск, которому отдала без малого 60 лет. Вместе с корреспондентом агентства «Минск-Новости» она вспоминала основные этапы своей жизни.

Картина первая. Ленинград

В городе на Неве Тамара с детства жила в четырехкомнатной квартире на Петроградской стороне. Жилье было коммунальным, но занимали его родственники. От этого еще тяжелее воспоминания о блокадной зиме 1941 года, когда одна из комнат превратилась в своеобразный морг, куда складывали умерших близких, чтобы еще хоть несколько дней могли пользоваться их продовольственными карточками те, кто остался в живых.

— Я тоже была на грани смерти, — рассказывает Тамара Семеновна. — Мне тоже подготовили простыню-саван, но мама сказала: нет, ты будешь жить! И я выжила. А несколько лет назад, когда была в Санкт-Петербурге, пришла в свой дом, позвонила в дверь своей квартиры, но сегодняшние жители впустить меня побоялись.

Картина вторая. Минск

К 1960 году Тамара уже была замужем, воспитывала двух дочерей, четырехлетнюю и годовалую, и собиралась всей семьей провести лето на снятой под Ленинградом даче. Но однажды утром муж сказал: на дачу не едем — едем в Минск. И семья Вешняковых приехала в Беларусь помогать газифицировать столицу, куда именно в 1960-м по газопроводу из украинской Дашавы пришел природный газ. Первый факел загорелся на Центральной (ныне Октябрьской) площади в присутствии тысяч минчан, а первая свеча, как именуют спе­циа­лис­ты газовые горелки, зажглась на площади Победы и стала Вечным огнем. Вешняковы работали в «Мингазе». Муж Тамары Семеновны кандидат технических наук Николай Николаевич Вешняков пользовался большим авторитетом: его изобретение, так называемую холодную врезку, газовщики применяют по сей день. Тамара Семеновна служила в дис­пет­чер­ской. Требовалось круг­ло­су­точ­но снабжать пред­прия­тия, бесперебойно давать газ коммунально-бытовым потребителям, населению, садикам. В еще не отлаженной системе возникали проблемы с давлением, многое регулировалось вручную, и дис­пет­че­ры направляли сотрудников аварийной службы туда, где требовались наладочные работы, отвечали за безопасное и безаварийное снабжение Минска.

Муж с внуками, 1970-е

Молодой семье дали двухкомнатную квартиру. Почти все жильцы дома в самом начале улицы Плеханова были приезжие, не имеющие в городе родни. Семьи новоселов дружили, помогали друг другу присматривать за детьми, устраивали совместные чаепития.

— Людей на улицах Минска в те годы было очень мало, — вспоминает Тамара Семеновна. — Всего 15 лет прошло после Великой Отечественной войны, разрухи. Улицу Плеханова только начинали застраивать. Здания «Мингаза» на Ботанической тогда еще тоже не было. Что скрывать, сначала я очень переживала, мне хотелось вернуться в Ленинград. Маленькие дети часто болели, у меня самой здоровье было неважное после блокады, родных рядом нет. Но окружающие нас люди были очень доброжелательными, и я постепенно привыкла, вошла в ритм новой жизни. А теперь смот­рю: Минск — такой красивый город! Мечтаю собрать своих родных, живущих в Москве и Питере, и провести для них экскурсию по белорусской столице.

С дочерьми Ириной и Натальей

Картина третья. Традиции

Думается, в первые годы жизни в Минске Тамара Семеновна скучала не только по родным и друзьям, оставшимся в Ленинграде, но и по традициям города на Неве. Там и сегодня даже в разгар лета невозможно не то что увидеть — представить себе женщин в сарафанах и мужчин в шортах и пляжных шлепанцах на Невском проспекте. А тогда, в 1960-е, Тамара и вовсе оказалась законодательницей моды среди друзей и сослуживцев.

— Наверное, я все-таки чем-то отличалась от минчанок, — вспоминает Вешнякова. — Хотя никаких особых нарядов с собой не привезла. Покупала мерный лоскут и сама шила дочерям гофрированные и плиссированные юбочки, они у меня всегда были очень красиво одеты. Бывало, прихожу в садик за детьми — и… не нахожу их вещей. А работники сада говорят мне: вы уж извините, одежду взяли ненадолго, скопировать фасон. И для себя старалась — ездила к родственникам в Ленинград и подсматривала там модели. А уже в Минске ко мне прибегали девочки из других отделов: можно взглянуть, какое у вас пальто, костюм?

Ленинград, 1940-е. Тамара пятая слева в верхнем ряду

Чем еще отличался Минск от Ленинграда? По словам Тамары Семеновны, там в магазинах было нормой попросить продавца нарезать сыр, колбасу. Здесь поначалу такого не было, хотя в магазинах стояли специальные машинки. Поэтому продавцы очень скоро начали узнавать молодую женщину, которая по ленинградской привычке просила нарезать купленные продукты.

— Да, кстати, кулинарные традиции Минска и Петербурга разнятся очень сильно, — замечает Вешнякова. — Там свинину мы покупали только на второе. И продавец твердо знал, что на отбивную, к примеру, требуется 125 г мяса. Приходишь к прилавку и говоришь: мне нужно мясо на отбивные на столько-то человек. И тебе взвесят ровно столько, сколько надо. Первые же блюда готовились только из говядины. Я и сейчас так делаю. А вот белорусы предпочитают свинину другим видам мяса. И блюда из печени здесь не так популярны, как в России. Цветной капусты, когда мы приехали в Минск, здесь вообще не знали и не ели.

Картина четвертая. Семья

Николай Вешняков происходил не из простой семьи — его дедушка был дворянин, статский советник. Дома разговаривали по-французски. Дружили с академиком Павловым и директором Эрмитажа, которые летом приезжали к Вешняковым на дачу в Бологое. Правда, про ту дачу Тамара Семеновна знает только понаслышке — родственники мужа были репрессированы в 1930-е и реабилитированы уже после Великой Отечественной.

С правнуками, наши дни

В Минске, прожив несколько лет в доме на улице Плеханова, Вешняковы получили квартиру побольше — в новом квартале на улице Кедышко.

— Сейчас хрущевки принято ругать, а мы, когда получали жилье, были так счастливы, — рассказывает Тамара Семеновна. — Ну и пусть санузел совмещенный. Зато рядом парк Челюскинцев. Летом ходили туда загорать и заниматься спортом, а зимой вместе с детьми катались на лыжах и санках. У меня в доме всегда было чисто и уютно, и, когда собирались гости, я с удовольствием показывала им свою квартиру. В 63-й школе, которая находится рядом с домом, учились мои дочки, а потом перешли в открывшуюся в том же квартале 115-ю. Старшая дочь Ирина — из первого выпуска этой школы, и замуж вышла за ее же выпускника. Они были знакомы в годы учебы, но потом пути разошлись: Ирина поступила в Белорусский политехнический институт, который, к слову, окончила и младшая дочь Наталья, а парень уехал в Ленинград, в военное училище. Снова встретились уже по окончании учебы. Помню, как однажды вечером дочка вернулась со свидания и тихонько сказала: мама, мы решили пожениться… Теперь зять — полковник в отставке, а старшему внуку уже 40 лет.

Картина пятая. О личном и общественном

После ухода на пенсию Тамара Семеновна не смогла сидеть без дела. Вот уже много лет Вешнякову знают как бессменного председателя Первомайской первичной районной организации блокадников Ленинграда.

— В 1980-е в обществе заговорили о детях войны. Да, в большинстве своем мы из-за возраста не защищали Родину с оружием в руках, но пережили ничуть не меньше взрослых, — рассказывает собеседница. — В 1989 году появилась общественная организация, объ­еди­нив­шая блокадников Ленинграда. Я съездила в родной город и получила удостоверение. Сделали это и другие. Но сперва мы были одиночками. И однажды на дверях магазина «Ветеран», где в те годы обслуживали ветеранов, мы повесили объявление: «Блокадники, отзовитесь!». Так мы собрались вместе, и появилась наша Первомайская первичная районная организация блокадников Ленинграда.

Строительство газопровода «Дашава — Минск», 1960 год

Она была самой большой в рес­пуб­ли­ке, объединяла около 180 человек. Сегодня нас осталось всего три десятка. Откуда были люди? Кто-то накануне войны при­ехал в Ленинград в гости к родным, а кто-то попал в Минск после войны, кто-то — на работу после техникума или института.

Картина шестая. Вместо послесловия

— За эти 60 лет Минск и Первомайский район стали для меня родными. Но самое любимое место — парк Челюскинцев. Иногда прихожу туда и плачу от нахлынувших воспоминаний. Полвека назад там тоже проводили концерты, гуляли влюбленные парочки, играли и катались на каруселях дети, а мы были молодыми.

Еще материалы рубрики:

КАРТИНЫ ПАМЯТИ. Александр Шатерник: «Я помню заглавный запах Немиги — запах пряной селедки»

 

Самое читаемое