«Неправильный» писатель

Александр Филиппович
Автор материала:
Александр
Филиппович

Весной 1997 года мне довелось побывать в гостях у Светланы Алексиевич. Мы сидели на кухне ее небольшой двухкомнатной квартиры в Минске, пили кофе и разговаривали. Несколько часов пролетели незаметно. Интервью было опубликовано 3 мая 1997 года в газете «Чырвоная Змена», где я работал корреспондентом.

Поводом для встречи стала вышедшая накануне книга «Чернобыльская молитва», но речь шла не только о ней. Недавно перечитал этот материал, благо у меня сохранился уже пожелтевший номер газеты. И обратил внимание на то, что Светлана Александровна откровенно и подробно отвечала на вопросы, которые возникают у журналистов сейчас, после присуждения писателю Нобелевской премии.

Одна из обсуждаемых тем – в каком жанре пишет Алексиевич. Это литература, журналистика, публицистика?

«Жанр, в котором я работаю, – это литература, хотя, на первый взгляд, кажется журналистикой, – объяснила почти два десятилетия назад автор. – Грань между ними очень тонкая. Нужны уже иные мироощущение, мировоззрение, эмоциональный строй – все то, из чего складывается искусство». Говоря о «Чернобыльской молитве», она призналась, что долго не могла найти нужную ритмику: «Обычно она начинается с заголовка. Например, я взялась за написание «Цинковых мальчиков» только когда появилось название. Или рабочее название книги «У войны не женское лицо» – «Когда женщины убивают»: нет ритма, музыки – и нет произведения…»

Вообще мне непонятно навязчивое желание отдельных «экспертов» загнать произведения мастера в какие-то канонические рамки. Так можно прийти к заключению, что Алексиевич – «неправильный» писатель. Потому что, в отличие от многих именитых литераторов, собирает информацию для своих книг не в Интернете, библиотеках, архивах или собственных фантазиях, а в живом общении с сотнями людей. То есть работает в полевых условиях, в постоянных разъездах, по-журналистски. Это нелегко, прежде всего психологически. Люди, пережившие страшные трагедии, неохотно идут на контакт и раскрывают душу незнакомцу с магнитофоном или, как сейчас, диктофоном. Нужно уметь подобрать ключик к человеку, построить доверительные отношения. Я тогда спросил у Светланы Александровны, как ей это удается.

«После книги «У войны не женское лицо» ко мне приходили десятки писем от журналистов, литераторов, которые пытались писать в этом жанре, но у них ничего не получалось, – ответила она. – Спрашивали, может, я пользуюсь специальным магнитофоном? Нет. Во-первых, я полагаю, что для этого жанра необходимо какое-то эпическое событие, в которое было бы вовлечено большое количество людей – разные поколения, разные точки зрения. Во-вторых, я ищу – и это самое сложное – эмоционально богатых, даже талантливых людей, которые наблюдают за собой, помнят, хотят выговориться. Тогда мы вместе творим, и в каждой книге – по-новому… Меня интересует история ощущений. Можно сказать, я пишу энциклопедию чувств нашего советского человека».

Говоря о вышедших на тот момент произведениях, собеседница сказала: «В моих книгах много смерти, но этим я хочу подчеркнуть только одно – ценность человеческой жизни».

Тогда, в конце 1990-х, писатель только начала работать над книгой «Чудный олень вечной охоты», которая до сих пор не появилась в печати. «Теперь я хочу показать, как этот человек любил. Мужчина и женщина. Каждый рассказывает свою историю…»

Новых вам свершений, Светлана Александровна!

Самое читаемое

1 КОММЕНТАРИЙ

Comments are closed.