СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Первым делом – самолеты

Информационный портал minsknews.by и газета «Минский курьер» продолжают проект, посвященный солдатам Победы.

В беседах с ветеранами узнаем о военных профессиях – от рядового стрелка до пилота истребителя. Сегодня речь пойдет об аэродромном технике-ремонтнике Владимире Протасевиче.

Досье

Владимир Протасевич родом из Орши. Мечтал о карьере в авиации. После 8-го класса поступил в минскую спецшколу ВВС. Проучился год, началась война. Из горящего Минска попал в Могилев, где в 16 лет добровольцем ушел на фронт, приписав себе год. Был рядовым стрелком на Брянском фронте. После ранения окончил дивизионную школу младших авиационных специалистов и стал техником. Чинил истребители и штурмовики Воронежского, Сталинградского, 4-го Украинского и 3-го Белорусского фронтов. Войну окончил под Кенигсбергом.

Учеба

Осенью 1941 г. Владимир Протасевич оказался под Воронежем. Побывал в нескольких боях, отражая удары рвущихся на восток фашистов. Получил ранение – попал в госпиталь.

– Тяжелое было время, – говорит Владимир Васильевич. – Раненых много. Врачи и медсестры не успевали всем оказывать помощь. Тех, кто шел на поправку, старались поскорее выпроводить из госпиталя. Тогда-то на меня и обратили внимание: прознали, что несовершеннолетний. Дежуривший в госпитале авиакадровик предложил пойти в дивизионную школу на авиатехника.

Как говорится, тяжело в учении – легко в бою.

6

Нам по десять часов в день объясняли устройство приборов, схемы проводки советских самолетов. Каждый день разбирали приборные панели, снимали датчики, искали и устраняли условные неисправности. Работали как на макетах, так и на списанных истребителях. Месяцы учебы пролетели как один день. Так из меня сделали техника-ремонтника, знающего в совершенстве приборы и электрику. После этого отправили на фронтовой аэродром.

Военные будни

Ремонтная дивизионная бригада не относилась к определенному соединению. Чинить приходилось все, что взлетало с аэродрома базирования.

3

– Мы были прифронтовым аналогом СТО для 9-го Гвардейского истребительного авиационного полка, – рассказывает ветеран. – Но чинили и технику других соединений, останавливавшихся на дозаправку. Или перегоняемые с заводов на фронт новые машины. Барахлят приборы – летчики сразу ко мне. Мол, посмотри, что случилось. Если просто отошел провод, ослабло крепление – за пару минут справлялся. И самолет мог лететь. Если же серьезная поломка, то оставляли такую машину на аэродроме до полного восстановления.

2

В дни интенсивных боевых вылетов несли дежурство на летном поле. Ранним утром вместе с личными техниками осматривали самолеты, помогали с предполетной подготовкой. Заправляли горючим и боекомплектом, проверяли работу приборов и вооружения. Потом ждали возвращения. Только сели наши истребители – бегом к ним. Летчики сразу сообщали, что происходило в полете, всё ли работало штатно. Если проблем не было, то самолетом начинал заниматься техник. А мы – к следующей машине. Если неисправен, тут же искали причину поломки и старались быстро устранить. Когда видели, что за час не управимся, отгоняли такой самолет к мастерской. И так весь день боев. Ближе к вечеру всей бригадой занимались ремонтом. Помогали друг другу. Никто не сидел сложа руки, работа всегда находилась.

Под огнем

– Аэродромы были важной мишенью для Люфтваффе. Зенитное прикрытие практически отсутствовало. Чаще всего это была парочка пулеметов в случае налета штурмовиков и истребителей. Достать высоколетящие бомбардировщики «Хейнкель-111» или «Юнкерс-88» они не могли. Именно эти машины чаще всего работали по нашим позициям. Объявляют воздушную тревогу – все разбегаются по окопам и ждут окончания бомбежки. Потом мигом тушить пожары и засыпать воронки на взлетной полосе.

Регулярно нам доставалось от «Мессеров». Немцы часто летали на свободную охоту. Не встретив подходящей мишени в воздухе, могли полететь стрелять по аэродрому.

На всю жизнь запомнил такой случай. В Литве в конце лета 1944 г. ремонтировал приборную панель в «Яке». Забрался в кабину и спокойно закручивал винты. Вдруг раздались удары, как будто камешками бросали в самолет. Я оторвался от работы и выглянул из кабины, думал, что таким образом меня кто-то зовет. Гляжу, а по полю бегают наши техники и летчики. И тут вижу, что плексигласовое стекло кабины пробито. Выскочил из самолета, а он весь изрешечен пулями. Сразу нырнул под него на случай, если последует второй заход. Тогда не увидел, что, оказывается, «109-й» пролетел и обстрелял стоявшие в ожидании вылета наши истребители. Потом более досконально изучил пробоины – пули прошли в паре сантиметров от меня. Если бы не работал, согнувшись над приборами, то минимальные последствия – пару недель в госпитале.

Фронтовой быт

Ремонтная бригада жила при аэродроме. В годы войны чаще всего это было открытое пространство с редкими постройками и взлетно-посадочной полосой. Истребители рассредоточивали по периметру, маскировали ветвями и сетками, порой укрывали в лесу.

– Обживали ближайшие постройки, – продолжает ветеран. – Под мастерскую отводился какой-нибудь сарай. В поле многое починить просто невозможно. Тот же мотор или вооружение. А приборы так и вообще запрещено ремонтировать вне помещений.

Для себя или строили блиндаж, или селились туда, куда начальство скажет. Быт был спартанский. Никаких излишеств: умывальники, зеркало, койки и стол. Столовались мы на аэродромной кухне. Придем с мисками и ложками всей рембригадой, поедим – и на работу. Точно так же на обед и на ужин. С летчиками практически не пересекались. Так был устроен график.

4

Работали от рассвета до заката, семь дней в неделю, все четыре поры года. Перерывов практически не было. Погода для нас не имела значения, поскольку в мастерской было чем заняться. Всегда держали запас исправных датчиков, приборов, лампочек. Ведь гораздо быстрее, например, прямо на взлетно-посадочной полосе заменить вышедший из строя на «Ла-5» компас «КИ-10» или указатель скороподъемности «ВА-30». И уже позже в мастерской искать причину неисправности. Недостатка в приборах не было. Постоянно выезжали на место падения самолетов у нашего аэродрома. Снимали все ценное уцелевшее оборудование и увозили к себе на склад. Точно так же разбирали свои не подлежащие восстановлению истребители.

В 1943 г. из техников создали подвижную авиаремонтную мастерскую (ПАРМ). Тогда они стали курсировать между самыми горячими участками фронта, восстанавливая истребители. Когда наши войска перешли границу СССР, мы остановились, стали все реже переезжать. Оказалось, проще направлять поврежденные машины сразу к нам на ремонт, а на их место вызывать исправное подкрепление. Сказывалось советское превосходство в воздухе.

Хуже всего приходилось зимой. До сих пор пальцы помнят прикосновение к ледяному металлу. В любой мороз работали только голыми руками. В варежках можно было набедокурить – порвать провода, зацепиться, оставить там пучок ворса. Скрипя зубами, брались за покрытый инеем прибор, отрывали примерзшие пальцы от панели так, что кожа на ней оставалась… И бегом в мастерскую.

1

Владимир Протасевич в совершенстве овладел ремонтом всех моделей советских истребителей, участвовавших в боях в 1942–1945 гг. Также приходилось восстанавливать ленд-лизовские «Харрикейны», «Спитфайры» и «Аэрокобры». В июне 1944 г. ему довелось поучаствовать в ремонте американских бомбардировщиков «В-17», приземлившихся в Полтаве. Особисты приносили в мастерскую неисправные приборы и относили американцам уже отремонтированные. Советских техников тогда к бомбардировщикам союзников не пускали.

 

 Еще материалы рубрики:

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Ветеран Клавдия Григорьевна Логинова рассказала, что значит быть снайпером

Самое читаемое