Бомбили с утра до вечера. О первых днях войны в Минске

Советские граждане верили в официальный постулат: если война возможна, то пройдет малой кровью на чужой территории. Но всё вышло иначе. Подробности — у корреспондента агентства «Минск-Новости».

Сегодня ровно 80 лет со дня нападения фашистской Германии на СССР. Выборочная хронология событий, происходивших в Минске, отрывки из воспоминаний помогут хоть чуточку приблизиться к пониманию того, что чувствовали минчане в те дни.

Лучше сам

Иван Копец

Первое сообщение о массовых нарушениях советской границы немецкой авиацией поступило в столицу БССР через четыре минуты после устремления ворвавшихся авиационных армад вглубь нашей территории. Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Василий Кузнецов рапортовал в штаб округа из Гродно об артиллерийской и о пулеметной перестрелке на линии границы. Командующий 4-й армией генерал-майор Александр Коробков по телефону сообщал о налете авиации на Кобрин в 40 км от Бреста и об артиллерийской стрельбе. Примерно в 5:00 первый секретарь ЦК КП(б)Б Пономаренко собрал заседание партбюро. Приняли решение усилить охрану стратегических объектов в Минске и восточных областях республики. В 5:30 от командующего ВВС Западного Особого военного округа генерал-майора авиации Ивана Копеца поступил приказ командиру авиационной дивизии генерал-майору авиации Георгию Захарову передислоцироваться ближе к Минску для прикрытия города от вражеских самолетов. К полудню два полка дивизии приземлились на аэродроме в Лошице. В этот же день, 22 июня, общие потери ВВС Западного фронта составят 738 самолетов, в том числе 528 так и не поднимутся в воздух. Вечером, совершив облет разрушенных аэродромов и узнав о масштабах потерь, командующий ВВС 32-летний генерал-майор Копец застрелится в своем кабинете. Но это произойдет через 12 часов. А пока продолжалось утро. В 7:00 Пономаренко звонил Сталин. Его не устраивали доклады военных, он поручил руководителю БССР вникнуть в обстановку без паники. В течение многих месяцев накануне войны фиксировались неоднократные провокации со стороны потенциального противника, поэтому в Москве всё еще надеялись, что происходящее — очередной локальный конфликт на западной границе. Выяснение всех обстоятельств затруднялось тем, что в результате боев или диверсий связь с военными в западных областях оборвалась. Не работали ни передатчики, ни телефонные линии.

В Бресте, Гродно шли полномасштабные бои, а большинство жителей Минска мирно спали в своих постелях. Впереди — воскресенье, единственный выходной. К 7:30 большому кругу высокопоставленных офицеров в столице БССР было ясно: война началась. Они ехали по городу в штабы на своих служебных «Эмках», смотрели на залитые солнцем проспекты, видели группы ни о чем не догадывавшихся, смеющихся парней и девчат, только что встретивших рассвет, — в школах прошли выпускные вечера. Почтальоны разносили воскресные выпуски республиканских газет (таковые существовали), а в них — ни слова о той беде, которая обрушилась на страну, и это естественно. Номера газет подписали и сдали в печать накануне вечером, когда никакой войны еще не было. Заголовки приглашали посетить спектакли МХАТа, гастролировавшего в городе, призывали внедрять передовые методы работы на стройках, напоминали о праздновании 20-летия Белгосуниверситета.

Никакой паники

В 2007 году Майя Ваганова, дочь сотрудника газеты «Советская Белоруссия» Марии Вагановой, рассказывала для «СБ», что около 10:00 22 июня 1941-го она, школьница, собралась с родными на открытие Комсомольского озера. Только семья вышла за порог, ее мама услышала, что в квартире зазвонил телефон. Открыли дверь, вернулись. Оказалось, маму и отчима, Давида Соломоновича Пинхасика, срочно вызывают на работу для создания экстренного номера.

К полудню возле уже наполненного через шлюзы Комсомольского озера собрались тысячи горожан. Играли шесть оркестров. Ровно в 12 по радио прозвучало выступление народного комиссара иностранных дел СССР Вячеслава Молотова, из которого все узнали о начале войны. Но… это не вызвало ни общего шока, ни паники. Советские люди привыкли к тому, что конфликты на границах СССР вспыхивали периодически, а героическая Красная армия их быстро гасила. На беспечности горожан отразилось и то, что 22 июня Минск, к счастью, не бомбили. Несколько попыток отдельных самолетов долететь до города пресекла 7-я бригада ПВО. Перед глазами оставался всё тот же летний Минск, освещенный солнцем, в котором работали магазины, парикмахерские, ходили трамваи. Мальчишки гоняли на велосипедах и самокатах. Никто не осознал случившегося, все продолжали заниматься заранее запланированными на выходной день делами. Гастроли МХАТа не прервали. Вечером в Доме офицеров показали спектакль «На дне», зал был полон. Благодушие подпитывали и довоенные уверения в том, что если война и начнется, то пройдет на чужой территории, а победу добудут малой кровью. Да. Только победа — и ничего другого. О поражении, да что там, даже об отступлении у большинства и мысли не возникало. Причем такая оптимистическая наивность была свойственна не только неосведомленным простым людям, но и руководству республики. Оно верило, что пограничные войска удержат немцев до прихода армии, которая вытеснит врага. Верили, что вот-вот ситуация изменится. Представьте, что на заседаниях ЦК КП(б)Б на военную тему обсуждали увеличение поставок мяса в Минск и вопросы предстоящего пленума, запланированного на 3 июля. Никому и в голову не приходило, что через шесть дней столицу БССР оккупируют.

Мама Майи вернулась из редакции затемно. Отчим Давид Соломонович собирался на следующее утро в военкомат.

Тревожнее и тревожнее

Майя 23 июня собрала чемодан, взяла противогаз и отправилась к маме, которая спозаранку ушла на работу. Редакция находилась на ул. Карла Маркса, 3. Школьница провела там день, журналисты готовили очередной номер газеты, который так и не вышел в свет. Последний был от 23 июня. В нем репортажи с митингов на заводе имени Кирова, других предприятиях. На этих собраниях звучали громкие речи о том, что «наглому врагу ответят тройным ударом», призывы уничтожить зарвавшихся фашистов. На деле люди приходили на митинги, чтобы узнать новости, а иногда слухи и сплетни. Только так можно было составить для себя картину происходящего. Впрочем, из западных областей в Минск начали прибывать беженцы. Уже одно их появление было вполне красноречивым. А в то, что они рассказывали, верить не хотелось, но слушали их минчане со всё возрастающим беспокойством.

В этот же день, 23-го, объявили мобилизацию. Поступило 1 300 заявлений от добровольцев. 27 тыс. мужчин были призваны, 10 тыс. из них оказались в сформированном на станции Колодищи 1-м Минском запасном полку. Также минчане попали в 7-ю отдельную зенитно-артиллерийскую бригаду, 100-ю стрелковую дивизию, 16-й погранотряд. Формировали вооруженные рабочие отряды для охраны предприятий и ночных рейдов по поиску диверсантов в пригороде. Однако для них не открыли склады вооружения, и команды имели по одной винтовке на 10 человек. По радио звучали призывы оставаться на рабочих местах, не паниковать. К слову, панику и попытки бежать из города в первые дни пресекали жестко. Ветеран Великой Отечественной войны Сергей Протько вспоминал, что слухи становились тревожнее и тревожнее. Он стал свидетелем того, как возле одного из магазинов одетый в красноармейскую форму мужчина кричал: «Немцы взяли Брест, Гродно, скоро захватят Минск!» Вскоре откуда-то взялись двое военных, схватили его, отвели в сторону и спокойно застрелили, объяснив всем, что это немецкий лазутчик-провокатор.

День 23 июня казался бесконечным. Прозвучали сигналы воздушной тревоги, зенитчики сбили семь самолетов. На товарную станцию в районе ул. Суражской упало несколько бомб. На восточной окраине с самолетов обстреляли людей. Вечером на аэродром в Лошице, куда утром 22 июня были передислоцированы самолеты для воздушной поддержки города, немецкая авиация совершила 11 налетов. По свидетельствам очевидцев, взлетную полосу охватило адское пламя, почти вся авиатехника была уничтожена. Тогда заговорили об эвакуации ценностей Госбанка. Их вывезли в Тамбов. Собирались эвакуировать оборудование авиационного завода, но тщетно. Планировали вывезти детей в прилегающие районы Минска, по-прежнему считая, что военный конфликт будет краткосрочным. Но и этого не успели сделать. Зато во второй день войны МХАТ по настоянию московского руководства снова давал спектакль. На сей раз постановку «Школа злословия». Она завершилась около 22:30. Майя Ваганова в это время уже дремала в редакции на кресле. Мама тоже ночевала на работе. А утром 24 июня попросила Майю сходить в магазин, чтобы купить съестного. Когда девочка вышла на улицу, стрелки часов показывали 8:40. Завыли сирены воздушной тревоги.

Апокалипсис сегодня

Именно 24 июня гитлеровцы совершили массированную бомбардировку города. В три волны по 47 самолетов уничтожали Минск до 21 часа. Все коммуникации — водопровод, электричество, телефон — вышли из строя. Город парализовало. Каждый спасал себя и свои семьи, как мог, при полном отсутствии организации. Уроки по гражданской обороне мало кто вспомнил. Пожары охватили центр и всю восточную часть. В связи с обилием деревянных построек огонь переносился от здания к зданию молниеносно. Вода отсутствовала, борьба с огнем не имела успеха. Скрупулезные немцы и их санитарная служба зафиксировали, что, когда они вошли в Минск 28 июня, под завалами оставались около 700 человек. 7-я бригада ПВО пыталась противостоять самолетам, но часть подразделения к началу войны находилась в Крупках на сборах и добралась до Минска только к 25-му числу, когда оборонять было уже, по сути, нечего. Из 330 предприятий разрушены 313, уничтожены центр, железнодорожный узел и 80 % построек. Позже даже хозслужбы вермахта, войдя в город, возмущались ретивостью своих летчиков. Инфраструктуру, которая могла бы пригодиться самим оккупантам, самолеты люфтваффе уничтожили за несколько дней бомбардировок.

Несмотря на сожжение аэродрома в Лошице, воздушные бои над Минском все-таки происходили. Командир 43-й истребительно-авиационной дивизии генерал-майор Георгий Захаров вспоминал: «Низко над Минском ходили большие двухмоторные машины. Я видел их, когда подлетал к городу, но мне в голову не могло прийти, что это Ю-88. Они шли на малых высотах и прицельно сбрасывали бомбы на отдельные здания. Вечером они чувствовали себя в полной безопасности. Я находился выше, над самым центром города, когда увидел одного над крышей штаба округа. Спикировал, пристроился ему в хвост и стрелял в упор длинными очередями. Ю-88 не загорелся, но вдруг дал сильный крен и упал в районе Оперного театра. Над окраиной я атаковал другого и зажег его. Он отходил, оставляя дымный след. Я считаю, что он не спасся, так как у него, как и у первого, был малый запас высоты».

25 июня завязалась настоящая схватка за Минск. Войска 2-го и 44-го стрелковых корпусов 13-й армии Западного фронта пытались защищать рубежи по линии укрепрайона (Стайки — Заславль — Красное — Кукушевичи). В связи с предвоенной бравадой руководства и на фоне пресечения слухов о готовящейся войне сооружения капониров и дотов были разукомплектованы задолго до 22 июня, оборона не давала желаемых результатов. Но имели место и маленькие победы. Разведчики 64-й и 108-й стрелковых дивизий на западе от Радошковичей нанесли удар оперативной группе штаба немецкого механизированного корпуса, уничтожили генерала, захватили секретные документы.

Им повезло

К началу войны в Минске не построили ни одного бомбоубежища первой категории — с вентиляцией и бетонными стенами. Чтобы понимать: вторая категория — это уже обычные подвалы домов, где можно оказаться просто замурованными или задохнуться от дыма. 24 июня вечером Майя с мамой вышли на улицу из такого подвала, где газетчики пытались создавать номер даже во время бомбежки. Им повезло, они выжили. Город горел. Все говорили, что следует двигаться к Московскому шоссе, но это не представлялось возможным. Сегодняшнее направление пр. Независимости в сторону нынешнего жилого района Уручье пылало, похороненное под грудами кирпича разбитых зданий. Поэтому в большинстве своем люди уходили по Могилевскому шоссе. И чем дальше удалялись, тем больше видели разраставшееся пламя и черный дым, окутавший Минск. Спасались, часто прямо с места работы шли в никуда. Немецкие летчики видели колонны и расстреливали людей из пулеметов. Многие минчане продолжали верить, что уходят ненадолго. Другие попадали в сложные ситуации и возвращались в пылающий город.

Прячась в кусты, в канавы от самолетов, спотыкаясь о разбросанные на дороге вещи, Майя с мамой шли с группой, в составе которой присутствовал милиционер. Проезжавшие машины не останавливались, а мать Майи находилась на 7-м месяце беременности. Физически она обессилела. Тогда милиционер встал поперек дороги с оружием. Остановился грузовик, который довез Майю и маму до Червеня. Там они стояли в очереди за хлебом, вдруг подъехали две легковые машины с прострелянными боками. В них находились секретари Брестского и Белостокского обкомов партии. В салоне на полу лежала окровавленная подушка. Видимо, кто-то из пассажиров недавно погиб или был ранен. Сидя на ней, Майя добралась до Могилева. На машине, вывозящей архивы, доехала до Москвы, а потом прибыли в Казань. Редакция же некоторое время оставалась в Могилеве, Гомеле, к октябрю, как и семья Вагановых, прибыла в Казань, где в этом же месяце вышел первый номер, созданный вне БССР. «Советская Белоруссия» до войны и после являлась русскоязычной газетой, но всю войну она выходила на белорусском языке для жителей оккупированных территорий и партизан.

Дмитрий Павлов

Уже на протяжении 80 лет судачат о том, что руководство республики сбежало из города. Да, оно уехало из Минска, но исключительно по приказу: вечером 24 июня Сталин дал добро на общую эвакуацию. То есть распорядился переехать правительству в Могилев. Формально это задокументировано как приказ командующего Западным фронтом Дмитрия Павлова в связи с непрерывным обострением ситуации на Белостокско-Минском направлении. Руководители БССР из столицы выехали на автомашинах в промежутке между 2:00 и 4:30 25 июня. Из города не вывезли архив Совнаркома БССР со списками членов семей правительства, адресами комсомольского актива и прочей документацией о деятельности в республике в целом. По официальной версии, случилось это в связи с пожаром и повреждениями в Доме правительства.

26 июня Минск погрузился в двухдневное безвластие, что повлекло за собой грабежи магазинов, складов. 28 июня на улицы города вступили немецкие танки. В Москве об оккупации Минска стало известно только 30 июня.

В сводки Информбюро факт не попал. Война шла всего неделю, и взятие столицы БССР стало бы шоком для граждан страны, которые всё еще надеялись, что наглого врага вот-вот погонят вспять.

Еще материалы рубрики:

Лучший нос Америки. Как девчонка из Новогрудка София Гройсман взошла на Олимп мировой парфюмерной индустрии

Как выходец из Минской губернии стал разведчиком и даже шантажировал Сталина

Золотое время «Песняров». Что происходило с легендарным ансамблем на пике популярности

Почему детство будущей звезды российских сериалов Николая Чиндяйкина прошло в колонии-поселении

Роман с Брэдом Питтом, премия «Оскар» и торговля чудесами. Рассказываем о Гвинет Пэлтроу

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ