ЧАСЫ ИСТОРИИ. Что происходило в Минске после изгнания немецко-фашистских захватчиков

Освобождение Беларуси началось ровно за девять месяцев до начала операции «Багратион». 23 сентября 1943 года советские войска освободили первый районный центр республики — Комарин. Шаг за шагом армия продвигалась на запад, получая огромную поддержку партизан, подпольщиков, всего угнетенного оккупацией населения. Проект агентства «Минск-Новости» посвящен этому пути к свободе.

Налеты вражеской авиации продолжались и после изгнания врага: бомбили стратегические объекты, в первую очередь железную дорогу — нить, связывающую страну с уходящими на запад войсками. Однако ее восстанавливали, и она продолжала работать. Равно как и ремонтные и сборочные предприятия, которые чинили боевую технику, прибывшую с передовой. О масштабах и напряженности работ свидетельствуют документы, хранящиеся в Государственном историческом архиве Минской области.

Город – фронту

Из стенограммы 9-й сессии Минского городского Совета депутатов трудящихся от 3 октября 1944 года

Из выступления тов. Тюрина — секретаря парторганизации станции Минск-Товарная: «Немецкие оккупанты нанесли огромный ущерб Минскому железнодорожному узлу. Потребовалась мобилизация всех сил, чтобы в кратчайшие сроки пустить первые поезда к линии фронта. Потребности фронта были обеспечены немедленно. Со времени освобождения на станции Минск-Товарная восстановлено 45 путей, по которым безостановочно прибывают и уходят к фронту поезда. Восстановлено 500 стрелок, 13 сверочных постов и будок, частично восстановлено пакгаузное хозяйство для хранения и переработки грузов. Наши лучшие работники по составлению поездов Зогаль, Антоник, Панков вместо положенных 40 минут формируют состав за 30–35 минут, в сэкономленное время помогают коллегам…»

Бушуев (имена не названы. — Прим. авт.), директор радиозавода: «Восстановлены деревообделочный и механический цеха. Цех по ремонту электромоторов и починке аппаратуры работает для нужд Красной армии. В 4-м квартале обязуемся собрать 50 приемников, изготовить 3 тысячи репродукторов, восстановить железнодорожную ветку в 1,5 километра».

Сидоренко, директор завода № 324: «Со дня освобождения мы собрали, пусть пока из привозных деталей, около 2 полков истребителей. Недалек тот час, когда наши штурмовики и истребители отомстят за разрушенный Минск, обрушат свою силу на головы немцев в их логове — Берлине…»

Байдашук, железнодорожник, 76 лет: «До войны я водил поезда в Германию с овсом, ячменем, маслом. Столько продуктов отвозили туда из СССР и выкормили на свою шею. Но, я уверен, мы ее и свернем, эту шею. Я пишу своим двум сыновьям на фронт, чтобы отомстили за нашу страну, за разрушенный Минск. Пишу, что пока они воюют, мы постараемся наладить жизнь в нашем городе».

Коротко

  • Ремонтники завода имени Ворошилова на остатках оборудования в месяц возвращали к жизни 100 бронированных машин.
  • Кожевенный завод «Большевик» выпускал хромовые кожи. Располагавшийся рядом винно-водочный завод производил спирт. Почти вся продукция этих предприятий шла на нужды армии.
  • Значительную часть печеного хлеба отправляли на фронт минский хлебозавод-автомат и хлебозавод № 2.
  • С августа 1944 года стали производить обувь, в том числе для армии, обувные фабрики имени Кагановича и имени Тельмана.

Город — минчанам

Я родичей кличу, убитых ищу,

Погибших от пыток, сгоревших в пожаре,

Я плачу, от страшного горя кричу,

Зову к всенародной расплате и каре.

Опубликованное в «Комсомольской правде» за 3 июля 1944 года стихотворение белорусского поэта-фронтовика Анатоля Астрейко как нельзя лучше раскрывает одну из главных задач городских властей — помочь людям найти друг друга. В архивных папках — множество писем от фронтовиков,

командиров воинских частей, эвакуированных в тыл, разбросанных по свету людей с просьбой найти родных. Письма написаны на обрывках карт, на обороте немецких листовок, сорванных со столбов вражеских объявлений. В них надежда и боязнь услышать страшный ответ.

«Прошу выяснить и сообщить, проживает ли в городе Минске Зимина Лидия Ивановна — жена военнослужащего. Командир в/ч…, подпись».

«Воин 2-го украинского фронта Борис Годзинский ищет родителей. Полевая почта 1036».

«Бригадир Ревекка Абрамовна хочет узнать судьбу близких, живших до войны в доме 51 по улице Чкалова». Ответ короткий: «При оккупации ваши родственники перемещены в гетто, их судьба неизвестна».

А рядом — редкие просьбы помочь уже найденным близким. Сержант Семен Григорьевич Шляховой, мобилизованный 23 июня 1941 года, просит помочь возом дров за наличный расчет его жене Нине Матвеевне, живущей на улице Восточной. В ответе сообщается, что дрова выданы.

Коротко

Военный прокурор Минского гарнизона просит переселить гражданское население из Красного урочища, где расположен военный городок.

49 жителей просят открыть Юбилейный рынок, во времена оккупации находившийся на территории гетто. В ответе сказано, что идет восстановление торговой площадки и рынок будет открыт.

В первую очередь открывают детские сады:

11 августа 1944 года 4 садика начали работу в Кагановичском районе, 6 — в Сталинском, 3 — в Ворошиловском. Работают 10 детских домов на 860 детей.

21 августа еще 8 детсадов приступили к работе.

28 августа Мингорсоветом утверждена сеть школ: белорусских — 14, русских — 9.

Поражают темпы, с которыми возвращались минчане в свой город. Для приезда из эвакуации надо было прислать заявку в городской Совет с указанием места, откуда хочет вернуться семья, ее состав, адрес прежнего проживания в Минске. Горсовет давал разрешение. Характерно, что наряду с заявками из Баку, Алма-Аты, Ташкента было множество из недавно освобожденных городов — Курска, Смоленска, Орла, Гомеля, словно семьи минчан следовали за фронтом, с каждым шагом приближаясь к дому. Решением Мингорсовета от 6 августа 1944 года был разрешен въезд 21 семье, 10 августа — 175, 15 августа — 288, 20 августа — 805 семьям.

Растущее население надо было расселить, обеспечить работой, накормить. Поэтому в августе было организовано Бюро по учету и распределению рабочей силы. Предприятиям и военным организациям было разрешено брать на баланс сохранившиеся коробки зданий и реконструировать их. Желающим иметь огороды нарезали по пять соток земли. Гражданам и организациям выделяли квоты на заготовку леса для строительства и отопления.

В городе всё бралось на учет. Населению было предписано сдать сохраненное ими в годы оккупации имущество предприятий и учреждений, а также трофейное имущество, в том числе кровати, тюфяки, простыни.

Осталось в памяти

Олег Фомченко, журналист: «На берегу Свислочи возле оперного театра в 1944-м я пас трофейную корову, которую выдали нашей многодетной, с четырьмя детьми, семье. Соседи держали кур, свиней, заполняли сараи дровами. Надо было выживать. Я помогал разгружать хлеб у магазина, за что имел право отоварить карточки без очереди».

Надежда Кривчик, коренная минчанка: «Так случилось, что детский сад эвакуировали организованно, и войну я провела в глубинной России. Летом 1944 года меня забрала мама. Меня поразил бабушкин сад над Свислочью. По детдомовской привычке всем делиться я привела туда друзей, и мы сразу съели все бабушкины паречки (красную смородину). Она не ругала меня, но сказала, что продавала ягоды, чтобы купить хлеб, ведь мама-вдова работала одна, а нас у нее было трое».

Василий Шарапов, руководитель Минска в послевоенные годы (из книги «Листая жизни страницы»): «Ходить было попросту не в чем! Даже руководящие работники города донашивали то, что сохранилось с довоенного времени. Перешивали шинели. Перелицовывали брюки. Я не мог постирать нательное белье — не было сменной пары. Как-то спросил Александра Кузьмина, который руководил в райисполкоме отделом гособеспечения: может, у тебя какие подштанники завалялись? Он махнул рукой — сам хожу почти голый. Зажав в кулак гордость, написал об этой ситуации на фронт невесте, она прислала мне из Кёнигсберга пару белья…»

ТОП-3 О МИНСКЕ