ЧАСЫ ИСТОРИИ. Как налаживали мирную жизнь в разрушенной столице вернувшиеся из эвакуации минчане

Освобождение республики началось ровно за девять месяцев до начала операции «Багратион». 23 сентября 1943 года советские войска освободили первый районный центр — Комарин. Шаг за шагом армия продвигалась на запад, получая огромную поддержку партизан, подпольщиков, всего угнетенного оккупацией населения. Об этом пути к свободе рассказывает корреспондент агентства «Минск-Новости».

13 июля 1944 года Совнарком БССР обратился в наркомат электростанций СССР с просьбой выделить для Минска энергопоезд. Он прибыл в первых числах августа и вскоре дал ток. Вечером 3 октября 1944 года в Белдрамтеатре имени Янки Купалы после долгих месяцев мрака зажегся свет.

Заводчане

Летом 1941 года 12-летняя школьница Надя Северина впервые в жизни поехала в пионерский лагерь. И сразу же началась война. Лагерь эвакуировали в Татарстан. Пробыв некоторое время в детдоме, старшие девочки самостоятельно перебрались в Казань, где Надежда окончила ремесленное училище и была принята на завод, производивший самолеты. Дотянуться до рукояток управления огромным гидропрессом у нее не хватало роста, приходилось подставлять ящик. А вот смекалки, чтобы внести рационализаторское предложение и выполнять норму на 600 %, хватило. Когда освободили Беларусь, вернулась домой.

Надя уже отучилась в техникуме и работала в бухгалтерии на строящемся МТЗ, когда встретился ей Ким Незаметдинов, фронтовик и орденоносец. Он брал Берлин, освобождал Прагу и закончил войну в 20 лет с орденами и медалями.

К своему рабочему месту девушка шла через единственный инструментальный цех. Поначалу Ким сверкал черными глазами и молчал. А когда заговорил, Надя поприветствовала его по-татарски: в эвакуации выучила язык. Образовалась семья. Ким Григорьевич начинал работу на МТЗ слесарем, потом окончил институт, стал инженером, начальником цеха. Снимали в тракторозаводском поселке комнату, затем получили квартиру на улице Щербакова с водопроводом, душем. Родился сын, из Татарстана приехала бабушка. Шла мирная трудовая жизнь.

Медики

Датой 4 июля 1944 года был обозначен приказ об организации института ортопедии и назначении его директором Моисея Шапиро. Подписан документ самим же директором. Кроме него в штате никого не было. А покалеченных войной людей много. Он спасал их не только в Минске — беспрестанно разъезжал по всей республике. Люди отправляли хирургу письма по адресу: Минск, остановка трамвая «Стадион «Динамо», доктору Шапиро. Почтальоны всегда находили адресата, благо доктор получил жилье на ул. Белорусской рядом с больницей (теперь 3-я клиническая). Дело в том, что дом врачей братьев Шапиро на ул. Комсомольской, где еще до революции они организовали больницу с рентген-установкой, операционными, лабораториями, сгорел уже после освобождения столицы при бомбежке.

Опыт у Моисея Наумовича был огромный: дореволюционный Минск, Западный фронт Первой мировой, Гражданская война, два десятилетия работы в мирном городе. В 1941-м для армии доктор был стар, уехал в тыл. В Средней Азии работал в госпиталях. Летом 1942-го Шапиро назначили заместителем наркома Киргизии по здравоохранению, главным хирургом госпиталей и заведующим кафедрой мединститута. В 1943 году его пригласили в белорусский мединститут в Ярославле, но Моисей Наумович не отличался терпением и весной 1944-го был уже в Гомеле. Освободили Минск — и 4 июля он здесь.

Из эвакуации

Александр Шатерник, скульптор:

— Возвращались в Минск осенью 1944 года. В поезде у нас украли одежку для троих малышей и кое-какие копейки на буханку хлеба. Мама плачет, мы хныкаем. И вот на перроне видим высокого крепкого мужчину — богатыря и великана. Он опирается на толстую суковатую палку и стоит уверенно, никого не опасаясь. Это дядя Ваня, мамин брат, он нас встречает. И сразу стало так спокойно: он защитит, отгонит все недоброе. Кстати, палку дядя Ваня взял, чтобы отбиваться на ночных улицах от грабителей. И вот через десятки лет я стал ваять Витовта, великого князя Литовского. И что вы думаете? У меня получился дядя Ваня. Меч Витовт держит со спокойствием и сознанием своей силы, как держал суковатый дрын Иван Адамович. Сам Минск был в руинах. Очищены узкие полоски тротуаров. Все остальное — кирпичи и грузы. И меня в этой разрухе поразили кованые балконы на уцелевших домах ул. Революционной! На месте кинотеатра «Победа» были руины бернардинского монастыря, мы там играли в войну. Храм имел очень внушительную архитектуру — позднее барокко. Это были мои первые встречи с искусством.

Инесса Макарчук, педагог:

— Мы вернулись в Минск в конце июля ночью, а утром уже на своей Ленинской улице я увидела девушек, похожих на героинь немецких фильмов: зашнурованные корсеты, белые блузки с жабо, пышные юбки, надо лбом локоны. А рядом мы, похожие друг на дружку в своих перешитых из маминых старых платьев нарядах, с косами и с ненавистью ко всему немецкому, даже языку. Надо сказать, что этот внешний налет немецкого влияния исчез очень быстро, Минск заполнялся прежними жителями, возвращающимися в свой город из эвакуации. Локоны девчонки закрыли косынками, надели рабочую одежду, и мы все вместе выходили на разборку руин. Но еще долго существовало недоверие к тем, кто «остался».

Люди, у которых дома не сохранились, ютились где могли: в частных деревянных домах, сараях, делали в развалинах коморы, завешивали проходы плащ-палатками. В нашей школе № 2 на ул. Энгельса жили учителя, директор — в подвальном помещении. Учились при свете маленьких коптилок, старшеклассники ездили в лес за дровами. На ул. Ворошилова уцелели заводы, частично сохранился мост через Свислочь. Стадион «Динамо» казался холмом в зарослях сирени, мы готовились там к экзаменам. Цела была ул. Белорусская, по ней мы ходили на Червенский рынок — основное питание связано с ним.

«Солнечное утро. Улицы Минска необычно оживлены. Участники воскресника собираются по своим районам. Только в Ворошиловском районе было разобрано 154 тысячи штук кирпича. Собрано 87 тонн металла. На 170 % выполнили задание коллективы инфекционной больницы, водоканала, ремонтного управления № 1 и другие» (Газета «Советская Белоруссия» за 2 августа 1944 года).

Еще громыхала война

В эти летние месяцы 1944 года экипаж именного бомбардировщика с надписью на фюзеляже «Приобретен на личные сбережения В. Ульянова, Г. Булацкого, А. Петрова» начал в придунайском небе отсчет восьмого десятка боевых вылетов. Молодые летчики приобрели для себя самолет неспроста: так они получили возможность перевестись с Дальнего Востока на Западный фронт. Событию предшествовало обращение к Верховному Главнокомандующему за разрешением на покупку самолета. Сталин ответил согласием. Правда, принять участие в освобождении родного Бобруйска белорусу Григорию Булацкому не удалось. Воевал на юге, где в составе 218-й бомбардировочной дивизии их третья эскадрилья шла в первых шеренгах дивизионной колонны при взятии Ясс. Важнейший опорный пункт фашистов был хорошо защищен зенитным огнем, однако именной бомбардировщик задание выполнил и вернулся на аэродром. Но при бомбежке железнодорожной станции Эстергом в Венгрии снаряд разорвался рядом с самолетом, Григорию Васильевичу осколком повредило позвоночник. После госпиталя и долгих тренировок 24-летнему штурману разрешили летать. Он вернулся в свой полк, в свой самолет, боевые вылеты которого продолжались и после 9 мая. Еще несколько дней авиация наносила массированные удары по скоплениям фашистов. И только 13 мая для Булацкого закончилась война. Впереди были Минск, учеба, а потом и работа в Белорусском государственном университете.

Учитель почти всех белорусских журналистов, профессор, он никогда не хвастался своим военным прошлым. Однако все знали о его боевом пути и именном самолете. О войне напоминали орденские планки Григория Васильевича да аккордеон, с которым он заходил в общежитие, чтобы поиграть на танцах для своих студентов. И кроме вальса и польки аккордеон словно бы сам выводил мелодии военных лет…

ТОП-3 О МИНСКЕ