ЧАСЫ ИСТОРИИ. Как НКВД противостоял детской беспризорности в Минске в послевоенные годы

Аббревиатура НКВД у многих вызывает негативные чувства. Но стоит полистать архивные документы послевоенных лет, и отношение к комиссариату внутренних дел заметно изменится. Почему так, разбиралась корреспондент агентства «Минск-Новости».

Возрождение

От автора. Западная Беларусь была еще оккупирована, когда там появились российские беженцы, большей частью пожилые женщины и дети. На вопрос «откуда?» неизменно отвечали: «из Великих Лук». И поясняли, что немцы гнали мирное население этого региона на строительство оборонительных сооружений. А маломощных просто оттесняли на запад. Люди брались за любую работу, чтобы прокормиться, заселяли старые панские бараки, приживались в семьях.

В нашей семье остался мальчик лет 10 — Гаврик Нефедов. Летом пас корову на лугу у дома, после освобождения пошел в школу. От него мы, малыши, впервые услышали «Муху-Цокотуху»… Но неожиданно пришло письмо от его мачехи. Она сообщала, что отец Гаврика пропал без вести, и звала паренька домой. Дескать, гармонь отцовская скучает. Мама, привыкшая к мальчишке, уговаривала его остаться, но Гаврик уехал. Потом писал нам письма из московского ФЗО и даже прислал фотокарточку.

Мы не понимали одного: как женщина из глубинной России смогла разыскать ребенка в белорусской деревне? Прояснилось для меня это спустя многие годы. В Государственном архиве Минской области хранятся документы. Для папок управления МВД срок хранения — «ПОСТОЯННО».

Капитан Бабич

Капитан Бабич в 1945 году был начальником отдела по борьбе с детской беспризорностью УНКВД в Минске. В документах нет имени, отчества капитана, и по фамилии не определишь, мужчина или женщина носили офицерские погоны. Но, судя по многочисленным просьбам директрисы детского приемника Соседовой об освобождении ее от должности, «так как я не справляюсь с работой», Бабич все-таки был крепким мужиком. Даже в документах 75-летней давности ощущаются сильная воля, ответственность и трудоспособность этого человека. Именно ему отправили список № 336 от 17 февраля 1945 года с фамилиями 23 детей политэмигрантов, привезенных в июне 1941-го в санаторий «Новоельня» под Новогрудком, среди которых были дети китайцев, немцев, французов. Постоянно встречаются фамилии сбежавших из детских домов, освобожденных из вражеского плена. Здесь списки ребят, гостивших в начале войны у белорусских бабушек-дедушек. И бесконечные данные о сиротах, живших у родственников, соседей, чужих людей, со страшными пометками «родители погибли», «мать убита немцами на глазах ребенка». К Бабичу приходили и разрывающие сердце письма.

«Я Вольская Елена 1916 года рождения. Жила в Минске. В январе 1944 года угнана в Германию. В Минске в семье сестры осталась моя дочь Тамара 1935 года рождения. На письма по старому адресу нет ответа. Помогите».

«Прошу вашего содействия в поисках дочери Сернинской Стефаниды. Сообщите на адрес полевая почта 66814. Сернинской Галине».

«Прошу сообщить, какова судьба моего сына Гриши Мееровича, который в начале войны находился в пионерском лагере «Абчуг-Горький» в 25 километрах от Минска. Ему было 12 лет. в/ч 2145 Меерович».

«В армии с 1939 года. В 1941-м связь с родными оборвалась. Ищу жену и дочь. Жили на улице Московской, 53. Михаил Староселец, полевая почта 10097-Ю».

«Была вывезена из Брянска в Литву. После освобождения возвращалась с сыном Александром 8 лет. В Алитусе мальчик потерялся, осталась искать его, но безуспешно. Возможно, сын уехал дальше, помогите найти. Елена Меркулова».

На всех списках, письмах, запросах, адресованных в разные инстанции, резолюция одна — «капитану Бабичу». Он искал, часто безуспешно, порой очень быстро находил пропавших в войну, потерянных в дороге, сбежавших из детских приемников, детских домов. Организовал рейды по задержанию беспризорных. А их немало: в области числилось около 6 тыс. учтенных сирот, в Минске — более 1 тыс. Отвечал всем и сразу. Чаще писал сам, торопливо, разбрызгивая чернила. К сожалению, дети политэмигрантов из «Новоельни» по спискам Минска не проходили.

Полковник Куренков, заместитель начальника отдела НКВД БССР, и его сотрудники

Куренков тоже не дожидался машинисток. Все его резолюции как крик: «Срочно проверьте, не проходят ли по детприемникам-распределителям, колониям, адресно-справочным детским столам милиции и детским домам». И далее имена и сведения.

Но при всей спешке полковник требовал у подчиненных осмотрительности и осторожности. «Направляем в приемник мальчика Шермакова Григория Никифоровича, уроженца города Минск, вывезенного в Германию в 1943 году. Находился в Берлине, по его словам, недалеко от диверсионной школы. Есть подозрение, что он учился в этой школе. Оставьте его в приемнике и наблюдайте за поведением, а также постарайтесь осторожно подробнее узнать, чем он занимался в Берлине». Вот так: никаких арестов, допросов и пыток.

Однако и Куренков, и его подчиненные были весьма строги по отношению к «обидчикам» сирот. Именно от них исходили прокурорские запросы и рапорты в Комитет государственной безопасности на руководителей заводов «Большевик», имени Ворошилова, имени Кирова, которые отказали в трудоустройстве сиротам 1930–1931 годов рождения. Строгий спрос шел с администраций ремесленных училищ, не принявших на учебу подростков. Очень жесткий ответ получил городской отдел топлива, заявивший права на строение, в котором размещен детский приемник-распределитель: здание освободится только после получения нового помещения.

Документ от 5 февраля 1945 года приводим полностью.

«Начальнику Минского ДПР младшему лейтенанту Бадыкину.

Незаконно расходованные сотрудниками продукты питания из детского фонда не позднее 6.02.45 года ВОЗВРАТИТЬ.

Об исполнении доложить 6.02.45 к 22-00. Зам. начальника УНКВД Минской области полковник Еременко».

Но НКВД не только требовал. Он просил материальной помощи у Красного Креста, у железной дороги — вагоны, чтобы перевозить имущество для детских домов, в штабе БВО добывал бывшую в употреблении одежду и обувь, настаивал на изменении категории продовольственных карточек для работающих с детьми.

Капитан Бабич контролировал бытовые условия в детских домах, требовал увольнения растратчиков госимущества, занимался проблемами телефонизации и электрификации детских учреждений, топлива, обеспечения мебелью, одеждой. Наркомат внутренних дел организовал подсобные хозяйства для кормления детей и отвечал за их работу.

Что приказывали директивы НКВД БССР в 1945 году

«Всем линейным органам при обращении эвакуаторов детских приемников-распределителей, сопровождающих детей, оказывать содействие для получения мест в вагонах пассажирских поездов, а также размещения их в вагонах до отхода поезда».

«Обеспечивать немедленную госпитализацию детей из ДПР, больных острыми инфекциями».

Об эпидемической обстановке в стране можно судить по директиве НКВД БССР от 5 мая 1945 года:

«Во избежание заболевания септической ангиной не допускать сбора и потребления в пищу хлебных зерен, пролежавших зиму на полях под снегом. Усилить санитарно-пищевой надзор в детских учреждениях. Не допускать употребления в пищу недоброкачественных круп, в особенности купленных на рынках, полученных в посылках и передачах; обязать медперсонал детских учреждений изучить вопросы профилактики, диагностики и лечения септической ангины, подготовить все необходимое для лечения больных».

Заметьте, это предписывал не милосердный Наркомздрав, а «грозный и страшный» НКВД. За что через три четверти века спасибо ему огромное от детей войны и их потомков!

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ