ЧАСЫ ИСТОРИИ. Минск послевоенный: распределение дров, получение гуманитарки и забота о сиротах

Война уходила на запад, возвращаясь в Беларусь фронтовыми похоронками, разрывами затаившихся мин, неистребимым запахом гари минских руин, немыслимым напряжением тех, кто возвращал республику и ее столицу к мирной жизни. О пути к свободе рассказывает корреспондент агентства «Минск-Новости».

Возрождение

От автора

В начале 1960-х свои дешевенькие, купленные на сэкономленную стипендию парусиновые туфли мы непременно отдавали в починку сапожнику, работавшему в будке возле кинотеатра «Победа». И не только потому, что мастер не насмехался над нашей бедностью, не отбрасывал обувку, требовавшую капитальных заплаток, как не подлежащую ремонту. Он чинил все дешево, надежно, основательно, напутствуя оптимистическими предсказаниями, что суждено нам через пару лет щеголять в лаковых лодочках и отделанных мехом ботинках — «румынках». А сам мастер был безногий! Инвалид войны передвигался на самодельной низкой, почти до земли, коляске. Подорвавшийся на мине пехотинец после войны обосновался в Минске, вступил в артель, получил специальность сапожника, как сотни его товарищей по несчастью, объединившихся в артели фотографов, часовщиков, портных.

Война напоминала о себе десятками искалеченных воинов, ежедневно возвращавшихся в город из госпиталей. Их приему, адаптации, лечению, трудоустройству было посвящено заседание Мингорисполкома осенью 1944 года. Социальным службам были отведены две недели на организацию курсов по обучению инвалидов новым профессиям, открытие мастерских и артелей, трудоустройство инвалидов 3-й группы. Инвалидам 2-й группы предлагалась работа на дому. Ввели строгий контроль за сроками выплаты пенсий. Было предписано незамедлительно открыть для инвалидов специальную столовую, магазин с широким набором продуктов и товаров и создать топливный фонд.

В протоколе заседания отмечено, что Народный комиссариат торговли к 27-й годовщине Октября выдал подарки без зачета их в карточки: пол-литра водки, две пачки папирос, по 200 граммов кондитерских изделий и жиров, два килограмма яблок, пять яиц, три коробки спичек.

«Из фонда Красного Креста получено американских подарков и роздано: в Сталинском районе пальто мужских 15 штук, дамских — 15, детских — 50, брюк мальчуковых — 15, одеял — 10 штук, рубах мужских верхних — 30, теплых — 5, пиджаков — 15 штук…» И так в каждом районе города.

Можно представить, каким счастьем для многих полураздетых минчан было прибытие 20 вагонов американской гуманитарной помощи. Правда, некоторые тоже порядком обносившиеся руководители, а особенно их жены, злоупотребили положением и набрали подарков сверх нормы, но делом занялась Москва, и их аппетиты были урезаны.

Из воспоминаний минчанки Надежды Стаселевич:

«Отец погиб в конце июля под Сувалками, в Польше. Мама осталась с тремя детьми на руках и престарелой бабушкой. Питались с огорода, а одежды не было. И вот однажды жена какого-то очень высокопоставленного руководителя привезла нам целый тюк женской одежды. Там такие красивые, на мой детский взгляд, были платья! Их носила мама, потом донашивала подросшая я, из одного «самого шелкового» через много лет перешила кофточку и храню ее уже 75 лет».

В поле зрения горисполкома находились семьи погибших, многодетные семьи, матери-одиночки, беременные. Им помогали разово по заявлениям и устанавливали льготы, нормы, отдельную очередь на топливо, продукты молочных кухонь. Но особой заботой города были окружены детские дома. Их осенью 1944 года в Минске было девять, в них жили 800 сирот, в большинстве своем дети партизан и военнослужащих, погибших на войне.

От автора

Готовя материалы к публикации, я наткнулась на статью, автор которой с негодованием и осуждением живописует отсутствие в ту пору у ребят тетрадей, учебников, постельных принадлежностей и (о ужас!) кроватей, что вынуждало ребят спать по двое в койке. Да, такое было, и не только в детских, но и в родительских домах. Еще несколько послевоенных лет дети решали задачки на старых газетах и бумажных коричневых мешках, раскрашивали рисунки листьями и ломтиками красной свеклы (автор в том числе), спали на печке всей семьей, чтобы согреться.

Вот и горисполком 1 ноября 1944 года отмечает, что не все детские дома готовы к зиме: не хватает одежды, обуви, мало дров, овощей и картофеля.

Город запросил у Совета народных комиссаров по 800 комплектов теплой одежды и обуви, столько же одеял, деньги на продукты. Была выделена земля для разбивки в будущем году огородов.

Что касается дров, то с их заготовкой дела обстояли плохо. Из плановых 40 тыс. кубов не вывезли даже 10 тыс. На железнодорожных станциях ждали своей очереди 3,5 тыс. Было решено в двухдневный срок выделить нужное количество лесорубов, обеспечить их инвентарем, организовать на делянках заточку пил и топоров, открыть ларьки для отоваривания карточек заготовителями, обеспечить их продуктами, заказать у железной дороги 200 вагонов для транспортировки дров в Минск. Выдавать по 6 кубометров на одну печь на зиму больницам, школам, детским учреждениям и по 3 кубометра на индивидуальную печь горожанина.

Еще грохотала война

Немногим позже займется поиском в детских домах Советского Союза младших сестер и брата 20-летняя Ангелина Колобущенко и до конца своих дней будет добрым словом вспоминать имена всех, кто бесплатно ее подвозил, кормил их семейство и пускал на ночлег. Чеченца-пограничника, назвавшего ее сестрой и вместе с женой опекавшего и помогавшего в поисках, пожилых супругов, высланных из Латвии, в избенке которых они прожили несколько суток. Местных жителей, узбеков и киргизов, делившихся с сиротами своими скудными припасами. И особенно начальника автомастерской, где вместе с такими же детдомовцами работал брат-подросток. Ребята обменяли на продукты казенные спецовки, отрабатывали за них, и Степан был уверен, что его, должника, не отпустят. Начальник не только отпустил, но и выделил на дорогу немного денег.

И в Минске родня, соседи, сослуживцы помогали семье. Ангелина с мужем, Павлом Меркуловым, в то время комсомольским работником, заменили младшей сестричке мать и отца. И Павел на родительских собраниях своей молодостью на первых порах приводил учителей в замешательство.

Но это будет потом. А в 1944-м она водила полуторку на Карельском фронте. Шофером стала, потому что школьницу, бежавшую в тыловую Россию из разбомбленного минского дома, стоявшего на углу Долгобродской и Берестянской улиц, по малолетству не брали на фронт. До 16-летия окончила курсы и стала водителем в Сталинграде. Возила на передовую снаряды, и ни один осколок не зацепил ее опасный груз. Однополчане шутили, что Ангелину из-за ее имени защищает ангел, и она верила в это, запомнив уцелевший в их сгоревшем доме угол с иконами.

— Наверное, меня кто-то действительно хранил, потому что Сталинградскую битву отвоевала от начала до конца, — вспоминала Ангелина Стефановна. — Наш полк стоял в Красноармейском районе Сталинграда, единственном, куда не вступили немцы. Здесь же размещалась ГРЭС, на которую мы не позволили упасть ни одной вражеской бомбе, за все 200 дней она ни на минуту не остановилась. В то же время номер моей красноармейской книжки был 666, и если верить приметам, то не исключена помощь и противоположных сил. Но как бы там ни было, после Сталинграда наш артиллерийский полк был переведен на Карельский фронт, где мы с моей полуторкой дослужили до Победы.

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ