ЧАСЫ ВРЕМЕНИ. В Минске 95 лет назад был арестован Борис Савинков

В столице 95 лет назад был арестован видный деятель партии эсеров Борис Савинков. Подробности – в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Вожак эсеровских боевиков до революции, непримиримый борец с красными в Гражданскую, талантливый писатель и яркий человек — всё это Борис Савинков. 16 августа 1924 года чекисты сумели заманить его на территорию СССР и арестовать в нашем городе. Обратимся к подробностям давнего события.

Суд над Борисом Савинковым

Чуть-чуть о герое

Борис Викторович Савинков (1879–1925) — видный деятель партии эсеров. Руководил громкими терактами против царских сановников на заре ХХ века. Разочаровавшись в терроре, жил в эмиграции, стал литератором (писал под псевдонимом В. Ропшин). После февраля 1917-го вернулся на родину. Занимал пост военного министра Временного правительства, считался кандидатом на роль диктатора недавней империи. После Октября ярый противник новой власти, организатор ряда заговоров и восстаний. В 1920-м активно участвовал в походе Булак-Балаховича из Польши на территорию нынешней Беларуси. Поход провалился, однако созданный и возглавляемый Савинковым «Народный союз защиты родины и свободы» продолжал направлять из Польши в СССР (прежде всего в Беларусь) диверсионные отряды. Протесты Москвы вынудили Варшаву выслать Савинкова. Он перебрался в Париж, но оружия не сложил. Между тем ОГПУ начало операцию по заманиванию его в СССР…

Безотказная схема

Борис Викторович Савинков

При аресте Любовь Ефимовна Деренталь, спутница Савинкова (о ней — ниже), спросила: почему арестовываете нас здесь, в Минске, не дав доехать до Москвы? «Слишком опасны», — был ответ.

45-летний Савинков и впрямь мог еще показать зубы, учитывая его опыт, холодную отвагу, изобретательность. Но вообще-то Минск для ареста был просто удобен. Отсюда уходил вечерний поезд на Москву, куда собирался Савинков. Польская граница в 1924-м пролегала рядом с городом. Предполагалось, что на рассвете 16 августа Савинков и идущие с ним люди ее перейдут, дальше на бричке — в Минск, здесь день пересидят на квартире «верного человека», а вечером — на вокзал. Собственно, так все и произошло. Только под контролем чекистов.

Савинкова начали заманивать в СССР за полтора года до этого. В ОГПУ операция именовалась «Синдикат-2». Шла осторожно, напоминала вываживание крупной и сильной рыбины, которая вроде бы крючок заглотила, однако в любой момент может не только сорваться, но и внезапным рывком самого рыбака в воду сдернуть. Хотя схема, придуманная ГПУ для борьбы с белой эмиграцией, всегда срабатывала безотказно. На советской территории создавалась якобы тайная антибольшевистская организация, нужных людей из-за границы убеждали приехать и лично убедиться в ее серьезности. А человек слаб, верит в то, во что хочет верить. Вот и Савинков купился на рассказы о существовании подпольной партии либеральных демократов, которая только и ждет его, настоящего лидера, человека-знамя…

Старые блокноты

Операция «Синдикат-2» описана во многих книгах, ей посвящены фильмы и сериалы. Повторяться неохота. И любители минской истории наверняка знают подробности ареста Савинкова. Но общеизвестные факты я дополню деталями из источников, скажем так, личных.

Иосиф Опанский

В конце 1950-х мой покойный отец разыскал жившую в Москве Валентину Николаевну Опанскую, вдову знаменитого в 1920-е годы минского чекиста Иосифа Опанского. Савинкова как раз на квартире Опанского и брали, тот изображал «верного человека». Отец, молодой журналист, естественно, выспрашивал у собеседницы подробности.

…Сейчас я заглянул в его старые блокноты.

Валентина Николаевна в 1924-м была молоденькой технической сотрудницей секретного отдела местного ГПУ. О предстоящих событиях муж предупредил ее накануне. Вспоминала: квартиру готовили. По стенам развешали портреты людей с подходящей наружностью — царских офицеров, профессоров. Утром появились гости.

Кроме «легендированных» под либерал-демократов чекистов с Савинковым перешли границу люди, в игру не вовлеченные. Это уже упомянутая Любовь Деренталь и ее муж Александр Дикгоф-Деренталь. По факту Любовь Ефимовна давно состояла в браке с Савинковым, но бывший супруг, так и не разведясь с ней, был ближайшим савинковским другом. Странноватый, конечно, союз втроем, но из-за этого узла дружб-любовей Дерентали, бросив благополучный Париж, пошли в СССР.

Любовь Деренталь

Валечке Опанской (женщина!) после ареста поручили личный обыск Любови Ефимовны. В соседней комнате та разделась, и Валечка ахнула: «Как вы могли в таком белье отправиться в СССР? Здесь любая женщина поймет, что вы из-за границы!» Деренталь смутилась: «Я брала самое плохое, что у меня было». Кстати, в ее опубликованных ныне дневниках упоминаются и юная белокурая чекистка, проводившая обыск, и обмен репликами о том, что носят во Франции. Так что свидетельства совпадают.

Еще Деренталь пишет, что непосредственно арест производил чернобородый военный, «похожий на корсиканского бандита». Это явно был тогдашний глава белорусского ГПУ Филипп Медведь. Мы даем его портрет. Медведь был белорус, но решайте сами, похож ли он на корсиканца.

Кстати! В одних минских публикациях говорится, что арест Савинкова происходил в таком-то доме, в других — в таком-то. И жильцы разных старых минских домов утверждают: дело было здесь!  Но в начале 1960-х Валентина Николаевна приезжала в Минск. Они с моим отцом долго тот дом искали, и Опанская его не нашла. Или не узнала (уехала в Москву в 1927-м после гибели мужа, а город с тех пор изменился), или здание снесли.

Еще Валентина Николаевна вывела отца на бывшего чекиста Яна Крикмана, который в 1924-м под видом сочувствующего савинковцам пограничника обеспечивал окно на границе. Поначалу он держался настороженно. Большинство участников «Синдиката-2» расстреляли в 1937-1939 годах. Крикман в то время и сам посидел в камере смертников (да повезло уцелеть), в конце 1950-х еще не было известно, кто реабилитирован, а кто по-прежнему «враг народа». В общем, боялся болтануть лишнее. Но постепенно оттаял, стал вспоминать боевую белорусскую молодость, в частности бывших белых офицеров, служивших на польской таможне в пограничном Негорелом. Они мечтали перебраться из Польши в страну «поприличнее» и Крикману, посмеиваясь, говорили: «Пусть большевики заплатят как следует, мы самого Пилсудского в мешке притащим!»

После Минска

Плакат 1922 года

Эта деталь показательна. Слишком многие белые, проиграв Гражданскую, морально надломились. И Савинков надломился, тем более что еще в Минске после ареста ему насмешливо объяснили, сколько людей, которым он доверял, сотрудничали с ГПУ.

Дальнейшее известно: через несколько месяцев в Москве на суде он полностью признал вину, выразил желание сотрудничать с советской властью. Призвал эмиграцию прекратить борьбу. Смертный приговор был заменен 10 годами заключения, но Савинков рассчитывал, что все же не посадят. Слишком крупная фигура. Известный политик, знаком с Черчиллем, Муссолини, Пилсудским. Популярный писатель. Гораздо выгоднее дать возможность просто жить в Москве, писать книги. Или использовать по прежней «специальности», например в советской разведке. Вопрос о его дальнейшей участи решался в Политбюро, а пока заключенного содержали во внутренней тюрьме Лубянки.

И содержали комфортно! Камера с обстановкой, коврами. Хорошее питание. Регулярные встречи с Любовью Ефимовной (супругов Деренталь амнистировали). Савинков занимался литературой и в дневнике обижался на прикрепленных к нему чекистов: собрал, мол, их прочесть свой новый рассказ, но слушали невнимательно. Это же неуважение к моему труду! Работала с ним элита Лубянки: Артузов, Сосновский, Пузицкий, Сыроежкин, Сперанский (последний занимался издательскими делами Савинкова). С узником выезжали в город, сиживали в ресторанах. Угощал, заметим, Савинков, сотрудники ГПУ тогда получали мало, а ему шли гонорары за книги. Отношения участников операции «Синдикат-2» и недавнего главного объекта их охоты, казалось, перерастают в почти приятельские.

Вот и 7 мая 1925 года около 20:00 Савинков попросил устроить ему выезд в Царицынский парк. Сопровождали трое — Пузицкий, Сыроежкин, Сперанский. В 22:30 вернулись на Лубянку. Поднялись на четвертый этаж в кабинет Пузицкого — № 192. Вызвали конвой, который обычно отводил Савинкова в камеру, а пока болтали о том о сем. Вечер был душный, открыли окно.

Важная подробность: окно в том кабинете необычное. Это бывший выход на балкон во внутренний двор здания. Сам балкон до революции срезали, образовавшийся проем заложили снизу 3-4 рядами кирпича и вставили раму. Так что высота от пола до рамы — ниже колена.

Конвой задерживался. У Сперанского болела голова, он прилег на диван. Пузицкий пошел в туалет набрать воды в графин. Сыроежкин развалился в кресле. Эксцессов не ждали. У Савинкова за эти месяцы не раз была возможность бежать, но он подчеркивал: не собираюсь. Вот и сейчас ходил по комнате, вспоминал давнюю вологодскую ссылку. И вдруг метнулся к раскрытому окну, нырнул головой вниз…

Помочь в смерти

Такова официальная версия. Хотя разговоров, что Савинкова убили, ходило много (вспомним хотя бы «Архипелаг ГУЛАГ»). Однако сегодня серьезные историки единодушны: нет, сам. Хотели бы шлепнуть, нашли бы вариант поудобнее. Можно же тихо задушить в камере, пристрелить в парке на прогулке… Из знатоков савинковской темы, пожалуй, лишь доктор исторических наук О. Будницкий осторожно допускает иную версию событий. Не то чтобы буквальное убийство, но…

После смерти Савинкова на Лубянке проводилось внутреннее расследование. В показаниях Сыроежкина, Пузицкого и Сперанского много нестыковок, кто где стоял, сидел… Это объяснимо — стресс! Но факт есть факт: путаница имеется. Кроме того, мы вынуждены принимать на веру их слова, что Савинков действительно вот так беззаботно ходил по кабинету, вспоминал былое и… сиганул в окно. Подтвердить или опровергнуть некому.

Но, может, в тот день его общение с чекистами не было столь благостным? Ныне известно: как раз накануне на заседании Политбюро Сталин настоял, чтобы Савинков отправился наконец отбывать свои 10 лет. Кто знает, вдруг кто-то из сопровождавших прямо сказал заключенному, что надеяться ему больше не на что, и в кабинете № 192 случилась какая-то перепалка, даже стычка…

Другое дело, что никому уже не было охоты разбираться — добровольно Борис Викторович покинул сей мир или ему случайно помогли. Принципиально это ничего не меняло. Ушел, и всем стало легче.

Самому Савинкову, возможно, в первую очередь.

ТОП-3 О МИНСКЕ