«Чунга-чанга», бал-маскарад и кот на золотой цепи. Воспоминания о том, как раньше праздновали Новый год

Новогодних елок в жизни корреспондента агентства «Минск-Новости» было немало, но среди них, безусловно, есть самые памятные. Именно о них пойдет речь в этом материале.

Первая была в школе в канун 1949 года. Школа хоть и сельская, но размещалась в двухэтажном доме бывшего ксендза с просторным бальным залом. Турники и кольца сделали его спортивным, а небольшая сцена — концертным. Здесь и разместили зеленое деревце. Игрушек не было никаких, и учителя попросили соорудить нечто с родителями, которые прекрасно помнили рождественские «хоинки» в недавних польских «крэсах». Моя мама пожертвовала пару редких для зимы куриных яиц, из которых через два прокола было выпущено содержимое, к скорлупе приклеили бумажный колпак, петельку из нитки и гофрированный воротничок. Бровки-глазки нарисовали, и паяцы получились очень красивыми. А еще мы напекли пшеничных коржиков в виде звездочек, полумесяцев, колечек. К тому же до Нового года сохранились мелкие яблоки-пепинки с длинными плодоножками, что было немаловажным для подвешивания плодов. Одноклассники принесли сделанные из тетрадных разноцветных обложек корзиночки, наполнив их лесными орехами. Из разноцветных промокашек, сложив их треугольником, нарезали ажурных пирамидок. А отличник Вацек Кахнович вытащил из кармана… длиннющую «золотую» цепь! Она сверкала и переливалась, казалось, освещала весь зал и темную густую ель. Мы визжали от восторга: еще бы — сделать из соломы такое чудо! Но учительница Лидия Михайловна несколько охладила наш пыл, сказав, что цепи — символ порабощения, в нашей стране они разорваны и сброшены навсегда. Но… Учительнице, судя по всему, тоже нравилась игрушка, и она решила —пусть это будет та цепь, по которой ходит у лукоморья кот ученый! Вацек, он же лучший художник в нашем втором классе, тут же вырезал из картона толстого усатого котяру, которого и водрузили на елку с цепью на шее.

Деда Мороза на той елке еще не было. Как не было и подарков. Но в дом он уже пару лет приходил, невидимый в зимней ночи. Просто родители будили нас в полночь и сообщали, что кто-то скрипел снегом во дворе. Мы, полуодетые, в валенках на босу ногу, выбегали из дому, торопливо оглядывая ветки яблонь, колодезный ворот, забор. И находили цветные карандаши брату, ситец на сарафаны мне и сестре. Позднее, взрослые и замужние, мы развешивали подарки состарившимся родителям, а отец с мамой, хохоча, искали их в саду.

Памятной стала елка в университете, когда филфак решил устроить бал-маскарад. На отделение журналистики тогда принимали только людей со стажем, отслуживших в армии. Наш курс, который славился своим скептицизмом и пренебрежением к забавам «малолеток», вдруг воспылал энтузиазмом. Самый рослый Витя Журавлев несколько дней прилаживал картонный обруч внутри алюминиевого тазика, чтобы стать Дон Кихотом. Стас Чайковский, претендовавший на роль Санчо Пансы, не поленился обшарить библиотеки и найти иллюстрации к произведению Сервантеса. По рисункам собирал костюм, потребовав у нас, девчонок, белые чулки-гольфы с непременными тремя черными пуговками сбоку. В продаже белых чулок не было, но мы в угоду моде наловчились отбеливать эти изделия хлоркой. Потому проблему с гетрами для Санчо решили быстро. На четверых девушек нашлось платье с орнаментом из танцкружка, два наряда сшили из газет и журнальных обложек. Я сняла с окошка казенную голубую штору и получила роскошное индийское сари. Когда, возглавляемая рыцарем в шеломе-тазике, группа вошла в зал, оркестр сделал паузу в вальсе и грянул «На пиру ли, на забаве, на охоте ходят слухи об отважном Дон Кихоте». Мы были лучшими!

В ученические годы моей дочери в школах еще проводились вечера, в том числе и новогодние. Так как училась Катя в испаноязычном учебном заведении, то и вечер был намечен интернациональный с приглашением работников посольств, иностранных студентов и курсантов. Каждый класс готовил декламации, песенки, отрывки из спектаклей на иностранных языках. Мы же с ее пятым придумывали немыслимо яркие костюмы, собирали бусы и жгли винные из натуральной коры пробки, чтобы развести их в пиве и получить безвредный красящий раствор. За пару часов до начала праздника два десятка школьников стали темнокожими африканцами и, мельтеша юбками, звеня браслетами, потрясая зал боевыми криками, под звуки «Чунга-чанги» ворвались в зал, нарушив чопорное течение вечера. Закричали от восторга студенты-африканцы и тут же встали в хоровод. Они так и остались в одной компании с нашими ребятами все оставшееся время праздника. Честно говоря, скучный сценарий мероприятия мы развалили, начались танцы.

И, конечно же, в памяти елка у дороги на границе Минской и Гродненской областей, на которую наша семья, проезжая мимо в гости к родителям, непременно вешала огромный яркий шар. На обратном пути замечали, что шар исчезал, и только следы ребячьих ног оставались на снегу. Памятна искусственная еловая веточка, приклеенная к картонке с маленьким бородатым гномиком, которую я тайком упаковала в мешок отправляющемуся в антарктическую экспедицию мужу. Игрушка потом украшала привезенную полярникам с материка ель.

 

Смотрите также:

Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ