Директор РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии Ольга Алейникова: «Дарить жизнь — это счастье»

Трудно ли быть лидером? Об этом и многом другом накануне Дня медицинских работников корреспондент агентства «Минск-Новости» беседовала с директором РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии, заслуженным деятелем науки Беларуси, профессором Ольгой Алейниковой.

В чем счастье детского онколога

— Ольга Витальевна, многие вам искренне сочувствуют, понимая, какое тяжелое бремя несете. День за днем сталкиваетесь со страданиями детей, порой смертью, родительским горем…

Не надо сочувствовать. У меня столько положительных эмоций, что скорее стоит позавидовать! Когда привозят больного ребенка и стараниями врачей он выздоравливает, живет долго и счастливо, это дает невероятные силы! Недавно ко мне в кабинет зашел 40-летний мужчина с девочкой-подростком и с порога поинтересовался: «Вы меня узнаете?» Я растерялась. Оказывается, он лет 30 назад был моим пациентом. И вот, проезжая мимо, решил заглянуть и подарить мне розы. Это ли не счастье? Многим ли оно выпадает?.. Конечно, хватает и отрицательных эмоций. Но жизнь — она ведь такая: светлые и солнечные дни чередуются с пасмурными.

— В этом году 13 октября центру исполнится 20 лет. Чем из достигнутого гордитесь больше всего?

Горжусь тем, что наш центр сегодня — один из мировых лидеров по излечению всех видов злокачественных новообразований у детей (76–78 % всех пациентов). По выживаемости при остром лимфобластном лейкозе (наиболее распространенный вид рака у несовершеннолетних) мы на 8-м месте в мире (88,3 %) среди 67 развитых стран! Первое место у Германии (91,2 %), у США — 12-е. А в начале 90-х годов прошлого века выживаемость при остром лимфобластном лейкозе в нашей стране была 13 %.

— РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии — интернациональный проект. Но родился он во многом благодаря вашей инициативе. Что на пути его становления оказалось самым тяжелым?

Наверное, мне везло — все трудности преодолевались благодаря поддержке единомышленников. Началось все еще в 1989 году. Я возглавляла гематологическое отделение 1-й клинической больницы. И вот известный московский журналист Александр Политковский приехал к нам снять для «Взгляда» сюжет о жутком положении дел в детской онкологии и гематологии. Эта передача стала бомбой. Ее увидели на Западе — и иностранцы протянули руку помощи. Швейцарцы собрали полтора миллиона франков — это были первые деньги, инвестированные в нашу клинику. Медицинские бригады из этой страны по месяцу в течение полугода работали у нас, и мы ежедневно учились у них новым технологиям. Из Австрии к нам пришло 17 огромных треков с гуманитарной помощью.

Нам оказали колоссальную поддержку австрийское правительство, гуманитарные организации. Во время телемоста с Австрией я высказала свое заветное желание: чтобы в Минске была такая же клиника по лечению злокачественных новообразований, как госпиталь Святой Анны в Вене, и чтобы у больных раком белорусских детей были такие же шансы на жизнь, как у их австрийских ровесников. И меня услышали! Австрийцы помогали проектировать и оборудовать центр. Он обошелся в 43 млн долларов, четверть этой суммы — от наших партнеров. РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии стал первым подобным учреждением нового типа на постсоветском пространстве.

— Вы строгий руководитель?

Строгий. Не допускаю халатности, непунктуальности, недисциплинированности. В нашей работе такие слабости очень дорого обходятся. При этом прислушиваюсь к мнению коллег.

— Есть ли проблемы с кадрами?

В центре трудятся квалифицированные специалисты. Равнодушных в коллективе нет. Я бываю на распределении и выбираю лучших. Стараюсь брать молодых. Они начинают с чистого листа и, видя перед собой только хорошие примеры, не умеют работать плохо. Наш центр — научно-практический. У всех заведующих отделениями — ученые степени. Детская онкология — наукоемкая область медицины, мы постоянно внедряем новые технологии лечения. Тут нельзя не развиваться.

— Вам удается спасти детей от смерти. Но каково качество их жизни после лечения?

Некоторых пациентов мы пролечиваем настолько эффективно, что они полноценно живут без всякой терапии. Однако онкобольные проходят через лучевую терапию, сложные операции, прием тяжелых препаратов. Это отражается на здоровье в виде побочных эффектов, осложнений. Сейчас мы с российскими коллегами в рамках Союзного государства подошли к новому проекту по повышению качества жизни. Например, успешно боремся с лимфомой Ходжкина (злокачественным заболеванием лимфоидной ткани). Но один из применяемых препаратов снижает у мальчиков сперматогенез, что в будущем может обернуться бесплодием. Поэтому на всякий случай замораживаем сперму пациентов. И если в будущем у них возникнут трудности с репродукцией, мы воспользуемся генетическим материалом, поможем стать отцами. Собираемся разработать протокол применения питательных лечебных смесей с учетом ослабленности наших пациентов. Планов много.

— Нашли ли вы для себя ответ на экзистенциальный вопрос: «За что невинным детям посылаются такие тяжелые страдания?»

Мне кажется, дети отвечают за грехи предков. Лично я расцениваю болезни как испытание — для самого ребенка и родителей. Самое тяжелое испытание, которое может выпасть.

Воспитание примером

— Никто из ваших троих сыновей не пошел в медицину. Почему?

— Наверное, я была для них плохим примером. Как только заикалась о медицинском университете, сыновья тут же возражали: «Мама, столько работать и так мало получать? А как мы будем семьи кормить?»

— Мужья часто ревностно относятся к достижениям жен. Ваша одержимость работой, профессиональные успехи не сказывались на отношениях с супругом?

Мой муж очень успешный человек (Геннадий Станиславович Алейников — председатель Банка международной торговли и инвестиций. — Прим. авт.). Мы с ним — Скорпионы, родились в один день. Для нас обоих профессиональный успех важен. Наверное, понимая это, он никогда не возмущался моими ночными дежурствами или срочными вызовами.

— А кто из вас больше уделял внимания воспитанию сыновей?

Тут нечем хвастаться. Старшие росли как сорная трава. А ведь их становление пришлось на лихие 1990-е годы, и искушений была тьма. По их собственному признанию, удерживал наш с мужем личный пример. Мы много и честно трудились, были открыты с ними. Дети не хотели нас подвести. Они рано стали самостоятельными, рано женились.

— Наверное, сыновья и муж вас очень балуют?

— Нет. Хотя они меня искренне любят.

Новую жизнь можно начать в любом возрасте

— Знаю, что вы курили на протяжении 39 лет. Как удалось отказаться от вредной привычки?

С возрастом поняла, что курение мне мешает. Иной раз просто ненавидела себя за неприятный запах изо рта. А потом заболела бронхитом, долго и сильно кашляла. Недели две физически не могла курить. А когда уже могла затянуться, подумала: зачем мне это? И бросила. Вот уже 7 лет не вспоминаю о сигаретах.

— А на фитнес находите время?

В 48 лет я встала на горные лыжи. С удовольствием катаюсь на них. Лет 10 регулярно занимаюсь аквааэробикой и на тренажерах. Весной, когда переезжаем на дачу, начинается «фитнес» на грядках.

— Понимаете женщин, которые ради красоты готовы лечь под нож хирурга?

Я не против пластики. Но сама в ней не испытываю потребности. Сколько ни подтягивай кожу, глаза выдадут годы. Быть ухоженной нужно в любом возрасте, а это возможно и без хирургических вмешательств.

Фото Елизаветы Добрицкой

Самое читаемое