Есть мнение. Об учебных программах, детях, учителях…

Молоденькая кассир гипермаркета, принимая от меня платежную карточку, спросила тихонько, чтобы не позорить принародно: «Вы ПИН-код набирать умеете?» Я так же доверительно ответила: «Неграмотные бабушки остались в сказках. Теперь среди нас и академика встретить можно».

Я, правда, не академик, но, сдав за свою жизнь сотни две экзаменов и зачетов, вооруженная аттестатами, дипломами, свидетельствами различных учебных заведений и курсов, смею надеяться, что учиться умею. И даже учить других. Поэтому, ежедневно слушая причитания своих молодых коллег – родителей школьников и зная, что сами они никогда не решатся вынести проблемы на суд общественности из опасения усложнить школьную жизнь детей, сделать это решилась я. Тем более что жизнь (в лице внучки-школьницы) подтверждает казалось бы самые немыслимые факты.

Их я делю на несколько категорий.

Итак…

Совершенно непродуманные учебные программы. Сплошной микс. Отрывки, кусочки разных дисциплин. Математика, алгебра, геометрия, тригонометрия, астрономия смешаны в одну кашу, которая размазана по учебникам разных возрастных групп. И получается, что пятиклассник, чтобы решить задачу, должен извлечь корень кубический, очередь для изучения которого придет через год. Ученик обязан на слух воспринять и перевести иностранный текст, лексический состав которого станет ему известен только через несколько уроков. Ученик младших классов сам определяет для себя произведения современной белорусской литературы. А потом слышит, что Владимир Короткевич – не его современник, что здравствующий редактор «Вясёлкі» Владимир Липский также в разряде доисторических мастодонтов. Выходит, если современность определяется по возрасту, то в разряд «бывших» можно, не задумываясь, записывать весь цвет и гордость белорусской литературы?

Допустим, при составлении программ пироги пек сапожник. Но ведь их преподносит учитель, который должен углядеть несуразицу и выстроить материал согласно логике и здравому смыслу.

Однако…

Три года иностранный язык дети только слушают, не имея возможности даже записать слова, ибо им еще не знаком алфавит. На четвертый устная речь получает отставку и начинаются диктанты. С невыученными неизвестными буквами и дифтонгами, неумением читать и отсутствием всякого понятия о сложной транскрипции. И если по русскому или белорусскому языку домашнее задание состоит из одного упражнения в 60–70 слов, то в ежедневных заданиях по английскому те же 60 слов надо прочесть, записать, перевести, изложить в транскрипции, вставить недостающие слова в плотный текст на 4–5 страницах, написать изложение материала и заучить его пересказ. И так ежедневно. Английские экзерсисы тянутся до полуночи. На все остальные предметы не хватает времени. А потом мы удивляемся, что дюжина молодых людей с высшим образованием на телевизионной игре не знают автора «Полесских робинзонов». Не говоря уже об оставленных спортивных секциях, художественных школах, играх на воздухе и гомерическом хохоте родителей в ответ на требование укладывать детишек не позже девяти часов вечера.

У нас в послевоенной сельской школе немецкий язык преподавали не специалисты. И их, и наше произношение было ужасным. Но через шесть десятилетий спросите меня: «Вер ист хойте орднер?» – и я спросонья, в бреду и беспамятстве отвечу: «Ихь бин хойте орднерин». Потому что наши неграмотные в немецком учителя считали своим долгом худо-бедно, а разговаривать на уроке по-немецки. Теперь, задавая детям десятки страниц текста, учитель чаще всего не удосужится даже прочитать их ученикам, чтобы те могли услышать мелодию языка, усвоить его интонацию. Практически школьников по многим предметам перевели на заочную форму обучения, рекомендуя слушать диски, нанять репетитора. Кстати, я долго не могла понять, как не стыдно учителю рекомендовать репетитора. Это что, расписаться в собственном бессилии, неспособности преподнести предмет, профнепригодности, наконец? Когда мои знакомые в который раз отвергли рекомендованного учителем репетитора, сославшись на то, что их родственница преподает в другой школе ту же дисциплину и в сложных случаях они обращаются к ней, педагог на два балла снизила оценку «за помощь тетки». Выходит, репетитор от учителя – это правильно, так как прикармливается свой человечек, а посторонний – это плохо, не положено.

– Ты не права, – выслушав мои соображения, сказала старая опытная учительница, ушедшая на пенсию еще до того, как сферу образования заполонили новые программы. – Учителя не виноваты. Им предложены очень сложная методика преподавания, бестолковые программы, большие объемы. Отсюда и происходит «заочная» форма. Ко мне родители идут и слезно просят помочь их детям в изучении русской и белорусской словесности. Говорят, что у меня легкая рука, способная за полгода вытащить ученика из бездны безграмотности. Но дело же не в руке, а в старых проверенных методиках преподавания, которые понятны ребенку. Это миф – о детях индиго, прежними остаются их способности, психика, способ восприятия.

Тогда почему молчат педагоги? Или, как и родители, бояться протестовать? Легче приспособиться? Или у них наступает эмоциональное выгорание, при котором любовь к профессии уступает место мелкому садизму?

И еще…

Детскую психику усиленно ломают. И одно из главных орудий ломки – формализм. Да, одинаковая форма одежды не обязательна, но на смену ей пришли другие нелепые требования.

Блестяще справившись с задачей, навзрыд плачет третьеклассница, причитая: «Лучше бы я неправильно решила, потеряла бы только балл, а так целых два…» Оказывается, отличница невзначай отступила на лишнюю клеточку перед словами «Контрольная работа». За это снимают два балла.

Учитель крест-накрест, не читая, перечеркивает работу по языку, венчая ее двойкой: ученик по ошибке записал работу в тетрадь не того цвета.

Старшеклассница в десять часов вечера вспоминает, что к завтрашнему уроку физики необходимо купить калькулятор, и просит отца сходить в ближайший гипермаркет, благо тот работает до 23.00. На предложение родителей воспользоваться встроенным в телефоне отвечает, что учитель запретил пользоваться калькулятором в мобильном. Только отдельный аппарат: мол, иначе дети будут не считать, а играть в телефоне. А формулы и расчеты сложные, без счетной машинки правильного ответа до конца урока не получишь – и прощай хорошая оценка… Пришлось папе натягивать куртку и шагать в зимнюю ночь.

Преподаватель труда, дав распоряжение принести шкатулки для ниток и иголок только определенного образца, тратит целый час на проверку внешних данных этих рабочих коробок…

Ребенок, занимающийся в специальной медицинской группе, обязан присутствовать еще и на общих уроках физкультуры, то есть стоять на улице рядом с лыжней, наблюдать, завидовать, простужаться. Так вопреки здравому смыслу предписывают инструкции.

И так далее до бесконечности…

А я вспоминаю нас, босоногих послевоенных сельских школьников, с полотняными торбочками для учебников, с кусочком свеклы вместо цветного карандаша, контрольные на оберточной бумаге. И великое уважение к нам учителей. Они воспитывали личность, оберегали индивидуальность, считали нас свободными мыслящими людьми. И оценивали знания, а не цвет тетрадной обложки.

В материале приведены конкретные случаи. Не называю школ, но их адреса есть в редакции. Прошу читателей отозваться. Инкогнито сохраним, чтобы не навредить вашим детям. Email: vm@mk.by (с пометкой «Для Авринской»).

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ