Генерал-майор А. Сульянов – о войне, дружбе с Быковым и о любви к творчеству Пушкина

Глядя на фотографии в кабинете генерал-майора авиации Анатолия Сульянова, кажется, что соприкасаешься с самой историей.

Вот он с писателями Василем Быковым и Алесем Адамовичем, вот с космонавтом Владимиром Ковалёнком, вот с хоккеистом Владиславом Третьяком. Сколько встреч с интереснейшими людьми XX века, сколько событий вместила в себя одна человеческая жизнь.

В беседе с корреспондентом агентства «Минск-Новости» Анатолий Константинович рассказал, о дружбе с Василем Быковым, о любви к творчеству Александра Пушкина и о том, почему решил написать книгу о войне.

Я взялся за книги о войне, потому что меня разозлило вранье

 

– Что побудило вас, Анатолий Константинович, взяться и написать книгу «Война, которой могло не быть»?

– Меня страшно злит вранье, которое я слышу о войне из уст людей, которые ее не нюхали, не служили в армии, весьма далеки от понимания стратегии и тактики военных действий, не знакомы с архивными материалами, которым чуждо понятие патриотизма…

После увольнения из армии по приглашению авиационно-космического центра в Хьюстоне я побывал в США. И за несколько месяцев там не увидел ни одного кинофильма или книги, где бы критиковали действия американской армии в годы Второй мировой войны. Мы же дошли до страшного самоуничижения! Вдруг начали хвалить генерала Власова, который предал страну и армию, а настоящих героев обливаем грязью. Сколько лжи, неграмотности на страницах книг Виктора Суворова, а ведь их читают, написанному верят. Мне захотелось написать свою правду.

– По этой же причине вы взялись за книгу «Маршал Жуков. Слава. Забвение. Бессмертие»?

– Невмоготу слышать, когда разные умники утверждают, что Жуков не умел воевать. Ругают его, например, за Ржевскую операцию. Но эта операция была не совсем удачной, потому что шла Сталинградская битва и требовалось перебросить силы из-под Ржева туда… Конечно, и Жуков ошибался. Не все у него получалось одинаково успешно. Однако Сталин правильно сделал, что именно Жукова назначил командующим Западным фронтом в сложнейших условиях, когда не хватало ни бойцов, ни снарядов. И Рузвельт, и Черчилль говорили о Георгии Константиновиче как о выдающемся полководце. Я видел Жукова на Параде Победы в Москве в 1945-м. Помню, как его встречали люди. Он заслуженно останется в истории маршалом Великой Победы.

– Вы назвали книгу «Война, которой могло не быть». Значит, вы разделяете точку зрения маршала А.М. Василевского, который сказал: «Если бы не было 1937 года, не было бы и 1941-го»?

– Разделяю. В 1937–1938 годах из рядов Красной Армии было уволено 40 тыс. человек командного, политического, инженерного состава. Это не значит, что всех уничтожили. В 1939 году в армию были возвращены 14 тыс. военных.

И все-таки репрессии заметно ослабили накануне войны наши вооруженные силы, истребив много талантливых военных, и это трагическим образом сказалось на ходе войны.

– Сталин не верил в то, что Германия может начать войну в 1941 году?

– В своей книге «Арестовать в Кремле» я привожу три письма Гитлера к Сталину. Прочитайте их, и вы поймете: Сталин мог поверить Гитлеру, что Германия не нарушит договор с Советским Союзом о ненападении. Во всяком случае, он, судя по всему, был убежден: война не начнется в 1941 году. К сожалению, не все разведданные о действиях германского руководства доходили до Сталина. 1937–1938 годы сделали свое дело. Военные опасались доводить до него поступающие от разведчиков сведения о готовящейся войне, поскольку страшились репрессий.

– Каково ваше личное отношение к Сталину?

– Для меня он по сей день terra incognita. Это личность противоречивая и сложная. Несмотря на репрессии, на бесспорные ошибки Сталина, трудно поспорить с премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем, который сказал, что «Сталин принял Россию с сохой, а оставил – с атомной бомбой». В 1931 году на одном из закрытых пленумов Сталин говорил: если мы в течение 10 лет не создадим мощную промышленность, нас сомнут. У немцев уже были «Мессершмитты», а у нас до 1935 года – И-16, где только мотор был металлическим. При Сталине наша страна совершила колоссальный рывок вперед. Впервые в истории образование, медобслуживание стали бесплатными и доступными для широких масс. Я, крестьянский сын, смог поступить в военную спецшколу и даже в Военно-политическую академию!

– Что стало открытием лично для вас, Анатолий Константинович, при знакомстве с архивными материалами?

– Многое. Например, я нашел в архивах документ, согласно которому Гитлер напал на нас 22 июня 1941 года не один, а в союзе с европейскими странами. Свои войска предоставили Венгрия, Польша, Франция и другие. Это доказывает: еще не вся правда о войне сказана, есть еще над чем работать.

– Вы встречались с такими выдающимися военными деятелями, как маршалы К.К. Рокоссовский, В.И. Чуйков, И.Х. Баграмян, А.И. Покрышкин, генерал П.И. Батов. Что осталось в памяти, произвело на вас впечатление?

– Мне запомнилась встреча с Рокоссовским. В свое время я написал о ней документальную повесть «С маршалом Рокоссовским на рыбалке».

В 1965 году я прибыл в Москву в командировку. Звонит мой знакомый Костя Телегин, сын генерала К.Ф. Телегина, и приглашает к себе на дачу в Серебряный Бор отдохнуть и порыбачить. И вот рано утром мы отправляемся на Истринское водохранилище. Закинули удочки, но клев был неважный, и мы коротали время за разговором. А часа через полтора приезжает на рыбалку Рокоссовский. Костю он хорошо знал, я представился. А поскольку уже тогда пробовал себя в журналистике, то и начал атаковать маршала вопросами. Помню, он поделился своими взглядами на воспитание командного состава: самым главным считал развитие у каждого самостоятельности, решительности и смелости. О Жукове сказал, что «в нем всего было многовато». Высоко ценил Сталина. Рассказал: когда хоронили Сталина, он стоял в почетном карауле у гроба и упал в обморок. А ведь Рокоссовский тоже был до войны арестован по обвинению в связях с польской и японской разведками, став жертвой ложных показаний, и два с половиной года провел в тюрьме…

С остальными выдающимися военными я познакомился в 1980 году, уже в Беларуси. П.М. Машеров пригласил 70 человек командного состава из числа тех, кто освобождал Беларусь в 1944 году. Приказом командующего Белорусским военным округом генерал-полковника М.М. Зайцева мне поручили сопровождать гостей. Благодаря этому мне и повезло познакомиться с ними и пообщаться в неформальной обстановке.

– А каковы ваши воспоминания о войне?

– Я увидел войну глазами мальчишки. В 1941 году немцы были остановлены в 30 км от нашего села Аксиньино… У нас дома останавливались раненые, мама их перевязывала. Отец ушел на войну в сентябре 1941-го, служил рядовым в пехоте, был ранен и умирал в Москве, в Боткинской больнице. После его смерти я был опустошен. В 1943 году поступил в 1-ю Московскую спецшколу ВВС, которую эвакуировали в Омскую область. И там мы, 16-летние пацаны, в красноармейских гимнастерках и легких шинельках, по колено в снегу грузили для Белорусского фронта бревна в вагоны. Это был сверхтруд. С тех пор чувствую за собой моральное право говорить о войне.

 

Вдохновил Валерий Чкалов, благословил Анатолий Серов

 

– Почему вы захотели стать летчиком?

– Меня, как многих мальчишек довоенного времени, вдохновил пример Валерия Чкалова (позже я учился вместе с его сыном Игорем). А поддержал меня Герой Советского Союза Анатолий Серов. Моя тетя вышла замуж за старшего лейтенанта, авиационного инженера Николая Шишанова. И вот однажды Николай Данилович пригласил меня с собой на аэродром и познакомил с Анатолием Серовым, первым мужем актрисы Валентины Серовой, впоследствии ставшей женой писателя Константина Симонова. От Николая Даниловича Анатолий Константинович узнал, что я хочу быть летчиком. И, видно, чтобы порадовать, поддержать мальчишку, надел мне на голову свою синюю пилотку с голубым кантом. У меня по сей день хранится старая фотография, где я стою в этой пилотке вместе с отцом, мамой и сестрой. В 1939 году Анатолий Серов погиб в авиакатастрофе. Я ему очень благодарен за то, что укрепил мою мечту о небе.

– Вы, как летчик-истребитель, провели более 2.000 часов в небе. Верите в ангела-хранителя?

– Верю. Наверняка, именно он меня и выручал в самых отчаянных ситуациях.

– Анатолий Константинович, вы часто выступаете в Военной академии перед курсантами. Чувствуете ли вы в них своих духовных наследников? Понимают ли вас современные юноши?

– Первые несколько встреч аудитория обычно чужая. Но я стараюсь разжечь в своих слушателях желание больше знать, учиться, совершенствоваться. И мне кажется, пусть не у всех, но у многих оно появляется. Рассказываю им о встречах с интересными людьми, о книгах, которые стоит прочесть, приучаю к классической музыке. Стараюсь убедить их в том, что патриотизм – не пустое слово, что культура – фактор безопасности государства (культурные люди всегда найдут возможность договориться друг с другом, не доведут дело до разрухи и войн) и что быть достойным, честным человеком (хоть это не всегда просто) все-таки стоит.

 

О Василе Быкове и Сент-Экзюпери

 поклонская 2

– Повесть Василя Быкова «Мертвым не больно» я прочел во время службы на Севере, вскоре после ее выхода. И сразу ощутил: этот автор пишет о войне как-то иначе, чем все другие, чьи книги читал прежде. Быков открыл для меня иную правду о войне, правду рядового солдата. Когда меня по службе в 1976 году направили в Минск, я сделал все, чтобы познакомиться с Быковым. И мы с ним подружились. Он иногда звонил мне: «Почему давно не заглядываете?» И хотя я, уже генерал, начальник политотдела Второй отдельной армии ПВО, был завален работой, но старался выкроить время и мчался к нему, на ул. Танковую. Чувствовал: я ему нужен. Я тоже в нем очень нуждался. Пили чай, иногда по рюмке коньяку, беседовали. Рядом с ним отдыхал душой, общение с ним было для меня праздником, несмотря на то что мы не во всем друг с другом соглашались, иной раз горячо спорили, по-разному оценивая и творчество писателей, и политические события…

Иногда у него случался приступ астмы, он очень страдал. Скорую вызывать отказывался, не однажды мне приходилось настаивать. Быков был скромным человеком. Как-то я пригласил его на встречу с курсантами Минского военно-политического училища. И один юноша, не жалея эпитетов, превозносил его и его творчество. Василий Владимирович поднялся и попросил: «Достаточно. Заканчивайте уже, пожалуйста, выступление».

– Вам не говорили, что вы с Василием Владимировичем похожи внешне?

– Говорили. Хотя по характеру, по темпераменту мы были разные. Он спокойный, я вспыльчивый.

– Вы поддерживали с Быковым отношения после его отъезда из Беларуси?

– Он не говорил мне, что собирается уезжать из страны. Но я это предчувствовал. Много раз спрашивал его: «Зачем вам, писателю, лезть в политику? Зачем вы связываетесь с оппозицией?» Он понимал, что его имя нередко используют в своих интересах не совсем чистоплотные люди. Но в силу характера поддавался влияниям. В своих воспоминаниях о Василии Владимировиче «Быков. Известный и неизвестный» я пишу о том Быкове, которого знал и любил. Цитирую его письма, пришедшие мне из Финляндии, а позже из Германии, Чехии. В одном из них есть слова: «Человек не всегда властен распоряжаться своей судьбой». Думаю, он писал это, имея в виду себя…

Считаю, в Беларуси творчество Василя Быкова еще не оценили по достоинству. И издают его, к сожалению, мало.

– А как он оценивал ваше творчество?

– Прочитав мою первую повесть о летчиках, он сказал: «Вы владеете пером. Но надо ее доработать». Я прислушался к совету Быкова. Годы спустя именно Василь Быков вручил мне билет Союза писателей Беларуси (рекомендацию туда помимо него давал мне и Николай Матуковский). Хотя я и сейчас не отношу себя к профессиональным писателям, не считаю свои книги большой литературой. Пишу о том, что выстрадано, что изучал много лет и что мне по-настоящему интересно. Даже у героев моих художественных произведений есть прототипы. У меня уйма сюжетов: работая инспектором, бывал в войсках, на полигонах и учениях, участвовал в расследовании авиакатастроф.

– У вас есть рассказ об А. де Сент-Экзюпери, вы часто цитируете в своих произведениях этого французского писателя. Он близок вам в первую очередь потому, что тоже был летчиком?

– Когда я открыл для себя творчество Сент-Экзюпери, то был очарован им. Мне интересны удивительная личность и судьба этого человека. Я учился у него писать. Прочел все его книги, и вместе с ними в меня вошла Франция. Под настроение и сегодня перечитываю его, часто цитирую в публичных выступлениях.

 

Из-за любви к Пушкину однажды попал на гауптвахту

 

– А почему вам, военному летчику, захотелось написать книгу о Пушкине «Пушкин, Элиз Кутузова и Долли Фикельмон»?

– А вы думаете, военным не интересна тема любви?.. Я вырос в пушкинских местах. От нашего села всего три версты до села Захарово, где Мария Алексеевна Ганнибал, бабушка поэта, купила дачу и где Саша, Оля и Лева Пушкины жили большую часть года. Моя первая учительница Вера Васильевна Разумовская каждый год весной водила нас, деревенских ребятишек, в Захарово, и мы гуляли по пушкинским тропам, читали стихи. Так в меня вошел Пушкин. Будучи курсантом, я участвовал в самодеятельности и много декламировал его стихи со сцены. Во время учебы в Тамбовском авиационном училище однажды здорово пострадал из-за любви к Пушкину. Нам разрешалось ходить в кино только в выходные. А был будний день. Но узнав, что вечером в Доме офицеров идет фильм о Пушкине, я так захотел на него попасть, что решил: это же не самоволка, я на территории гарнизона, – и отправился в кино. Когда после сеанса в зале зажегся свет, рядом со мной стоял комендант. «Трое суток ареста за самовольный поход в кино!» – распорядился он. И я оказался на Тамбовской гарнизонной гауптвахте. Когда находившиеся там арестанты услышали, за что я наказан, долго смеялись…

Позже, уже в Минске, как-то позвонил мой начальник и сказал, что я назначен председателем выпускной комиссии Ленинградского высшего военно-политического училища. В это же время я прочел постановление Верховного Совета СССР о награждении директора Пушкинского музея М.Н. Петай орденом Дружбы народов. И вот в Ленинграде, уладив служебные дела, я вместе с двумя военными, с розами, шампанским и конфетами, отправился на Мойку, 12. Поздравили Марину Николаевну по всей форме. Она была растрогана до слез и в знак благодарности отвела меня в хранилище личных вещей Пушкина. Я посидел за его столом, полистал рукопись первых глав «Евгения Онегина». Красивый почерк Пушкина было легко разобрать… На меня примеряли сюртук самого Александра Сергеевича! Марина Николаевна столько интересного рассказала, читала стихи. А потом пригласила нас посетить еще и Лицей! Зашли в комнату № 12, где жил лицеист Пушкин, посидели на его кровати. Познакомила меня Марина Николаевна и с директором Центрального Пушкинского музея. Там я тоже смог взглянуть на некоторые документы. Так у меня родилась идея написать книгу о Пушкине, в том числе о его любви к Долли Фикельмон, внучке Кутузова, и о любви ее мамы, дочери Кутузова, Элиз, к Пушкину. Признаюсь, мне непросто было понять, почему Пушкин так часто влюблялся, страдал, разочаровывался и опять влюблялся. Хотя будь он иным, не было бы, наверное, и его великих произведений.

 

Краткая справка:

Сульянов Анатолий Константинович. Родился в селе Аксиньино Московской области в семье крестьян. Окончил Московскую спецшколу ВВС, Тамбовское и Армавирское авиационные училища, Военно-политическую академию им. В.И. Ленина в Москве.

Генерал-майор авиации, военный летчик 1-го класса, освоивший 14 типов самолетов, провел в небе более 2.000 часов.

Автор книг «Расколотое небо», «Посеешь ветер», «Хождение за седьмое небо», «Только одна ночь», «Голубые снега», «На критических углах», «Война, которой могло не быть», «Взлет и трагедия Юрия Гагарина», «Маршал Жуков. Слава. Забвение. Бессмертие».

Награжден орденом Красной Звезды (дважды), орденом Ф. Скорины, медалями «За боевые заслуги», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945гг.» и другими.

Самое читаемое