Генерал-майор авиации Анатолий Сульянов: «Гагарин не скрывал, что ему было страшновато»

В этом году первому космонавту исполнилось бы 80 лет. Каждое живое свидетельство о человеке, открывшем космическую эру, имеет особую цену. 

Корреспондент агентства «Минск-Новости» встретилась с генерал-майором авиации, писателем, автором книги «Взлет и трагедия Юрия Гагарина» Анатолием Сульяновым, который наблюдал триумф Юрия Алексеевича 14 апреля 1961 года в Москве и позже брал у него интервью.

Такое воодушевление народа видел только 9 мая 1945 года

– Будучи слушателем Военно-политической академии в Москве, я входил в состав редколлегии, которая выпускала свою газету, – рассказывает Анатолий Константинович. – И вот меня, тогда майора, вызывает редактор и говорит: «Завтра в Москву прилетает Гагарин. Никаких пропусков нет, но тебе надо увидеть все своими глазами, вернуться и написать материал, как встречали космонавта».

Мы с фотокорреспондентом Левой Вартаняном приехали на аэродром Внуково. Там уже застлана красная дорожка. Путь к трибуне, где стоят первые лица страны, преграждает милиция. Но тут видим: подъезжает автобус, из него выходят старшие лейтенанты, капитаны… Я сразу догадываюсь – отряд летчиков-космонавтов. Среди них замечаю майора. Подхожу к нему и докладываю, кто я и зачем здесь нахожусь. «Становитесь в строй, пройдете вместе с нами», – отвечает он. Так и сделали.

И вот на подлете к аэродрому появляется ИЛ-18 в сопровождении истребителей МиГ-17. Лайнер снижается, колеса шасси касаются бетонки. Воцаряется тишина. К самолету подкатывает трап, по нему сходит Гагарин и идет по дорожке быстрым шагом. Обращаю внимание: на ботинке развязался шнурок, Юрий Алексеевич заметил это, но уверенно продолжает движение. Виновник торжества доложил Хрущеву о выполнении правительственного задания, и его начали поздравлять – сначала Хрущев, члены Политбюро, родные. Был небольшой митинг. Потом мы с Левой вместе с космонавтами приехали на Красную площадь и там слушали выступление Гагарина. Говорил он красиво и интересно. Чувствовалось, что взволнован. После каждой фразы – шквал аплодисментов. Такого многолюдья на Красной площади, такого воодушевления народа я не видел с 9 мая 1945 года. На халатах студенток мединститута были надписи: «Юра, я тебя люблю».

40 минут наедине

– Через год меня вызывает начальник политотдела Военно-политической академии: «Вот пропуск в Центральный дом Советской Армии, вы должны взять интервью у Гагарина, который там выступит». Я растерялся: «Товарищ генерал, да кто меня к Гагарину подпустит?» «А это твоя забота – в зал войдешь, а там действуй по обстановке». Я приехал в ЦДСА и не знал, что делать: как подступиться к Гагарину? Обращаю внимания на мужчину, тоже, как и я, в летной форме и тоже в звании майора. Лицо, вроде, знакомое – наверное, учился в академии. Офицер подтвердил мое предположение и объяснил: сейчас работает в ЦДСА инструктором по пропаганде. Рассказал ему, с каким поручением здесь нахожусь, и попросил: «Помоги». И он проводил меня через кухню в ресторан. «Вон видишь, в углу накрыт стол – это для Гагарина. Садись где-нибудь и жди». Когда в боковую дверь вошел Гагарин, я поднялся навстречу, представился. Он сразу предложил: «Давай на ты». И вот Гагарин обедал, а я задавал ему вопросы. Мне нужна была информация о технологии подготовки полета. «О космосе перед полетом многого не знали», – говорил Юрий Алексеевич. На тренировках состояние невесомости можно воспроизвести только на считанные секунды, а в полете предстояло провести больше часа. Как себя поведет организм? Выдержит ли сердце? По словам Гагарина, на некоторые вопросы помогли ответить четвероногие – собаки Белка, Стрелка и другие. Но из запущенных в космос животных на Землю вернулись не все.

Конечно, Гагарин понимал, что рискует.

– А каким он был в общении?

– Внимательным, вежливым. И искренним – не скрывал, что было страшновато. Я на себе ощутил обаяние знаменитой улыбки Юрия Алексеевича. Впоследствии разговаривал со многими космонавтами, знавшими его, и все говорили о нем очень тепло… Всего одна красноречивая деталь. В день гибели Гагарин вышел из квартиры, спустился вниз и вспомнил, что забыл пропуск на аэродром. И хотя его все знали в лицо, вернулся и взял пропуск. Потому что был человеком дисциплины и никаких скидок на славу не делал.

– В очерке «Трагедия в небе» вы рассказываете, что писали рапорт с просьбой зачислить в отряд космонавтов и страшно огорчились, когда вам отказали…

– Тогда считал этот отказ несправедливым. Но, побывав в Звездном городке, побеседовав с космонавтами, понял: отказали правильно. Мой взрывной характер не вязался с предъявляемыми требованиями. Там нужны стальные нервы, исключительное хладнокровие.

Как погиб первый космонавт. Версия

– Что побудило вас написать книгу о Гагарине?

– О нем сегодня пишут много, в том числе и небылиц. Читал даже, что погиб он потому, что полетел после вечеринки, будучи нетрезвым. Это бред. Я лично слышал от его друзей: за три дня до своего последнего полета Юрий Алексеевич принимал гостей и на пятерых мужиков поставил одну бутылку вина. О каком состоянии опьянения можно говорить? На технику валить, как это делают многие, – тоже, считаю, грех. Я сам летал на самолетах МиГ-15 УТИ и знаю, насколько они надежны. К тому же Юрий Гагарин и Владимир Серегин имели возможность катапультироваться. В общем, когда начались лживые публикации о гибели Гагарина, я вспомнил личный опыт.

После окончания академии мне предстояло восстановить утраченные за годы учебы летные навыки. И вот, выполнив программу полетов в ясную погоду, осенью я начал программу работы в облаках. И в первом полете, который совершал с командиром полка полковником Соколовым, произошел крайне неприятный инцидент. При переходе в левый вираж я допустил ошибку и дал больший, чем положено, крен. И сразу же услышал голос Соколова: «Ох, комиссар, гробанемся сейчас!» Он резко вывел самолет в нормальное положение и потом, когда мы уже вышли из облаков, спросил: «Ты что – не знал, что предельный крен при вираже – 40 градусов?! Когда стрелка приближается к 40 градусам, нужно прекращать инерцию». А я этого не знал. И окажись тогда в самолете один, прозевал бы этот крен, а с учетом того, что полет был в облаках, пожалуй, не выбрался бы.

Понятно, меня начинали одолевать мысли: с Гагариным и Серегиным могло случиться нечто подобное. Сначала опубликовал свою версию в Минске в «Военной газете». Потом позвонил в Москву, добился аудиенции у генерал-лейтенанта, начальника Центра подготовки космонавтов Георгия Тимофеевича Берегового. И он, выслушав меня, сказал: наверное, ты прав. Эту версию я и изложил в своей книге.

Фото предоставлено Анатолием Сульяновым

 

К сведению

Анатолий Константинович Сульянов родился в селе Аксиньино Московской области в семье крестьян. Окончил Московскую спецшколу ВВС, Тамбовское и Армавирское авиационные училища, Военно-политическую академию им. В.И. Ленина в Москве.

Генерал-майор авиации, военный летчик 1-го класса, освоивший 14 типов самолетов, провел в небе более 2.000 часов.

Автор книг «Расколотое небо», «Посеешь ветер», «Хождение за седьмое небо», «Только одна ночь», «Голубые снега», « На критических углах», «Война, которой могло не быть», «Взлет и трагедия Юрия Гагарина», «Маршал Жуков. Слава. Забвение. Бессмертие».

Награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Ф. Скорины, медалями «За боевые заслуги», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

 

 

Самое читаемое