Генерал-майор авиации писатель Анатолий Сульянов – о войне, дружбе с Быковым и любви к творчеству Пушкина

Когда смотришь на фотографии в кабинете Анатолия Сульянова, кажется, что соприкасаешься с самой историей. 

Вот он с писателями Василем Быковым и Алесем Адамовичем, вот с космонавтом Владимиром Ковалёнком, вот с хоккеистом Владиславом Третьяком. Сколько встреч с интереснейшими людьми XX века, сколько событий вместила в себя одна человеческая жизнь.

О войне

– Что побудило вас, Анатолий Константинович, написать книгу «Война, которой могло не быть»?

– Меня злит вранье, которое я слышу о войне из уст людей, которые ее не нюхали, не служили в армии, весьма далеки от понимания стратегии и тактики военных действий, не знакомы с архивными материалами, кому чуждо понятие патриотизма…

В свое время по приглашению Космического центра имени Л. Джонсона в Хьюстоне я побывал в США. И за несколько месяцев там не увидел ни одного кинофильма или книги, где бы критиковали действия американской армии в годы Второй мировой войны. Мы же дошли до страшного самоуничижения! Вдруг начали хвалить генерала Власова, который предал страну и армию, а настоящих героев обливаем грязью! Сколько лжи, неграмотности на страницах книг Виктора Суворова, а ведь их читают, им верят. Мне захотелось написать свою правду.

– По этой же причине вы взялись и за книгу «Маршал Жуков. Слава. Забвение. Бессмертие»?

– Невмоготу слышать, когда разные умники утверждают, что Жуков не умел воевать. Ругают его, например, за Ржевскую операцию. Но эта операция была не вполне удачной только потому, что шла Сталинградская битва и требовалось перебросить силы из-под Ржева туда… Конечно, и Жуков ошибался. Не все у него получалось одинаково успешно. Однако Сталин правильно сделал, что именно Жукова назначил командующим Западным фронтом в сложнейших условиях, когда не хватало ни бойцов, ни снарядов. И Рузвельт, и Черчилль говорили о Георгии Константиновиче как о выдающемся полководце.

– Вы назвали книгу «Война, которой могло не быть». Значит, разделяете точку зрения маршала Василевского, который сказал: «Если бы не было 1937 года, не было бы и 1941-го»?

– Разделяю. В 1937–1938 годах из рядов Красной Армии было уволено 40 тыс. человек командного, политического, инженерного состава. Это не значит, что всех уничтожили. В 1939 году в армию были возвращены 14 тыс. военных. И все-таки репрессии заметно ослабили накануне войны наши вооруженные силы, было истреблено много талантливых военных, и это трагическим образом сказалось на ходе войны.

– Сталин не верил, что Германия может начать войну в 1941 году?

– В своей книге «Арестовать в Кремле» я привожу три письма Гитлера к Сталину. Прочитайте их и поймете: Сталин мог поверить Гитлеру, что Германия не нарушит договор с Советским Союзом о ненападении. Во всяком случае, он, судя по всему, был убежден: война не начнется в 1941 году. К сожалению, не все разведданные о действиях германского руководства доходили до Сталина. 1937–1938 годы сделали свое дело. Военные опасались доводить до него поступающие от разведчиков сведения о готовящейся войне, поскольку страшились репрессий.

– А каковы ваши личные воспоминания о войне?

– Я увидел ее глазами мальчишки. В 1941 году немцы были остановлены в 30 километрах от нашего села Аксиньино…

Отец ушел на войну в сентябре 1941-го, служил рядовым в пехоте, был ранен и умер в Москве в Боткинской больнице. После его смерти я был опустошен. В 1943 году поступил в первую московскую спецшколу ВВС, которую эвакуировали в Омскую область. И там мы, 16-летние пацаны, в красноармейских гимнастерках и легких шинельках по колено в снегу грузили для Белорусского фронта бревна в вагоны. Это был сверхтруд. С тех пор чувствую за собой моральное право говорить о войне.

О дружбе с Василем Быковым

– Повесть Быкова «Мертвым не больно» прочел вскоре после ее выхода, – рассказывает Анатолий Константинович. – И сразу ощутил: этот автор пишет о войне как-то иначе, чем все другие. Быков открыл для меня правду о войне рядового солдата. Когда меня по службе направили в 1976 году в Минск, я сделал все, чтобы познакомиться с Быковым. И мы с ним подружились. Он иногда звонил мне: «Почему давно не заглядываете?» Я, уже генерал, начальник политотдела Второй отдельной армии ПВО, был завален работой, но всегда старался выкроить время и мчался к нему, на улицу Танковую. Пили чай, иногда по рюмке коньяку, беседовали. Рядом с ним отдыхал душой, это общение было для меня праздником. Мы не во всем друг с другом соглашались, иной раз горячо спорили, по-разному оценивая и творчество писателей, и политические события. Но чувствовал: я ему нужен. И сам в нем очень нуждался.

Быков был скромным человеком. Как-то я пригласил его на встречу с курсантами Минского военно-политического училища. И один юноша, не жалея эпитетов, превозносил его и его творчество. Василий Владимирович поднялся и попросил: «Достаточно. Заканчивайте уже, пожалуйста, выступление».

О любви к Пушкину

– Я вырос в пушкинских местах. От нашего села всего три версты до села Захарово, где Мария Алексеевна Ганнибал, бабушка поэта, купила дачу и где Саша, Ольга и Лев Пушкины жили большую часть года. Моя первая учительница Вера Васильевна Разумовская каждый год весной водила нас, деревенских ребятишек, в Захарово, и мы гуляли по пушкинским тропам, читали стихи. Во время учебы в Тамбовском авиационном училище я однажды здорово пострадал из-за любви к Александру Сергеевичу. Нам разрешалось ходить в кино только в выходные. Но однажды в будний день узнал, что в Доме офицеров вечером покажут фильм о Пушкине, и мне так захотелось его посмотреть, что решил: это же не самоволка, я на территории гарнизона – и отправился в кино. Когда после сеанса в зале зажегся свет, рядом со мной стоял комендант: «Трое суток ареста за самовольный поход в кино!» И я оказался в гарнизонной гауптвахте. Когда находившиеся там арестанты услышали, за что я наказан, долго смеялись…

Как-то позвонил начальник и сказал, что я назначен председателем выпускной комиссии Ленинградского высшего политического училища. А я только что прочел Постановление Верховного Совета СССР о награждении директора Пушкинского музея М.Н. Петай орденом Дружбы народов. И вот в Ленинграде, закончив служебные дела, вместе с двумя военными с розами, шампанским и конфетами отправился на Мойку, 12. Поздравили Марину Николаевну по всей форме. Она была растрогана до слез. И в знак благодарности отвела меня в хранилище личных вещей Пушкина. Я посидел за его столом, полистал рукопись первых глав «Евгения Онегина». На меня примерили сюртук самого Александра Сергеевича! Марина Николаевна столько интересного рассказала, читала стихи. А потом пригласила нас посетить еще и Лицей! Зашли в комнату № 12, где жил лицеист Пушкин, посидели на его кровати. Познакомила меня Марина Николаевна и с директором Центрального Пушкинского музея. Там я тоже смог взглянуть на некоторые документы. Так родилась идея написать книгу о Пушкине, в том числе о его любви к Долли Фикельмон, внучке Кутузова, и о любви ее мамы, дочери Кутузова Элиз, к Пушкину. Признаюсь, мне непросто было понять, почему Пушкин так часто влюблялся, страдал, разочаровывался и опять влюблялся. Хотя, будь он иным, не было бы, наверное, и его великих произведений.

Друг Быкова 2

Друг Быкова 1

 

Дополнительная информация

Анатолий Константинович Сульянов родился в селе Аксиньино Московской области в семье крестьян. Окончил Московскую спецшколу ВВС, Тамбовское и Армавирское авиационные училища, Военно-политическую академию имени В. И. Ленина в Москве. Генерал-майор авиации, военный летчик 1-го класса, освоил 14 типов самолетов, провел в небе более 2.000 часов. Награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Франциска Скорины, медалями «За боевые заслуги», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и другими наградами.

 

Самое читаемое