«Халтура!» Почему Утесов и Шульженко не понравились в свое время минчанам

В январе 1940-го в Минске выступали Леонид Утесов и Клавдия Шульженко. Правда, некоторые зрители восприняли их концерты не слишком восторженно. Что тогда произошло — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Клавдия Шульженко. 1940-е годы

«Лаяць не трэба»

«Теа-джаз» Леонида Утесова и джаз-оркестр Якова Скоморовского, в составе которого пела Клавдия Шульженко, в Минск пригласила Белорусская филармония. Вообще-то странно: зачем вместе свели мастеров, работающих в одном жанре? Но, возможно, так складывался гастрольный график артистов, а может, были еще какие-то причины, уже неустановимые. Так или иначе, 80 лет назад к нам разом прибыли советские эстрадные звезды первой величины. По этому поводу газета «Лiтаратура i мастацтва» (1940, № 3) заметила, что «лаяць фiлармонiю за захапленне джазамi не трэба» — в конце концов, она привозит в Минск самых разных исполнителей. Вот, например, недавно выступала капелла украинских бандуристов. Минчане повидали также немало «iнструменталiстаў, спевакоў, сiмфанiчны аркестр». Другое дело, что…

С точки зрения классики

«З канцэрта Уцёсава iдзеш с пачуццём, што было мала сыграна, хацелася б пачуць яшчэ некалькi нумароў; канцэрты Скамароўскага здаюцца зацягнуўшымiся». Такова общая оценка. При этом давняя рецензия пересказывала и зрительские споры в антрактах. Наша публика оказалась весьма просвещенной! По крайней мере, концерт Утесова некоторые зрители оценили жестко: «Халтура!» Правда, когда корреспондент «Лiтаратуры i мастацтва» заговорил с недовольными, выяснилось — это или студенты консерватории, или профессиональные музыканты. В общем, люди, занимающиеся серьезной музыкой. Для них Леонид Осипович по определению был неглубоким, легкомысленным.

Тут возмутились несогласные: что значит «халтура»? Если симфонию Бетховена исполнять так, как Утесов исполняет свои вещи, — это будет халтура! Если Утесов начнет исполнять свои вещи с музыкальностью и глубиной, которых требует Бетховен, — это будет халтура! Утесов работает в своем жанре, его оркестр звучит чисто, весело и жизнерадостно — вот что главное! По сути, претензия была одна: Утесов «абмежаваўся амаль адным старым рэпертуарам, вельмi мала песень савецкiх кампазiтараў».

Выступает Леонид Утесов

«Песня Богунского полка»

Джаз-оркестр Я. Скоморовского критиковали жестче, хотя и отмечали, что сам руководитель — «выдатны трубач-салiст». Но оркестр явно несыгран. Порой обилием громкой меди заглушал солистку — «абаяльную К. Шульжэнку». Ее хвалили за исполнение песен «Записка» («Ваша записка в несколько строчек…») и «Девушка, прощай», однако ругали за «Челиту» и «Андрюшу» — мол, произведения пошловатые и музыкально малоинтересные.

Забавно! Как раз «Челита» и «Андрюша» не умерли — наоборот, они перешли в разряд вечных ретро-шлягеров. «Андрюшу» через много лет замечательно пели наши «Верасы», а знойную «Челиту» — гляньте в Интернете! — кто только в нынешние времена не исполнял, от Лучано Паваротти до Татьяны Овсиенко.

Впрочем, мы говорим про 1940 год — время, проникнутое военной тревогой. Собственно, Вторая мировая уже началась — шла советско-финская война, немцы вторглись в Польшу, к СССР отошли Западная Белоруссия и Западная Украина. И понятно, какие настроения отражались в репертуаре. Джаз Скоморовского хвалили за исполнение «Песни Богунского полка». У Шульженко та же «Прощай, девушка» посвящалась девчатам, которые едут на Дальний Восток. В ней пелось, что парень станет летчиком и прилетит к любимой. Но в основном военно-патриотическую тему брал на себя еще один солист Скоморовского — знаменитый в те годы Владимир Коралли. Он в сопровождении музыкантов читал рассказы «Наш полк» и «Советский характер», а также пел «Тачанку».

За кулисами

Сегодня, через 80 лет, в живых нет никого из участников и зрителей тех концертов. Утесов и Шульженко — имена-легенды. Может, минские гастроли 1940 года — рядовой эпизод в их биографиях, но свет звезд сияет и после того, как звезды гаснут. Поэтому мы тот приезд и вспомнили.

И Утесову, и Шульженко посвящены бесчисленные публикации, книги, фильмы, телепередачи. С высоты современного знания можно дополнить отчет о давних событиях подробностями — тем, что было до того, что после. Для Л. Утесова описываемый период — золотое время. Артист на пике популярности. Из книги воспоминаний Утесова «Спасибо, сердце!»: «Одно за другим создавали мы театрализованные представления: за 13 лет — до 1941 года — выпустили более 10 музыкальных спектаклей. Мы старались, чтобы каждая программа, даже просто концертная, была насыщена юмором и смехом — без шутки не представляю себе ни концерта, ни жизни».

Написанный в 1940 -м в Минске «Синий платочек» поле тел по стране. Афиша выступлений ансамбля Е. Петерсбурского в Молотовске (Северодвинск)

Джаз-оркестр Скоморовского… Что бы ни говорили минские рецензенты, но именно этот коллектив записал музыку самых знаменитых фильмов 1930-х, таких как «Волга-Волга» и «Цирк». Вообще же Скоморовский в 1929-м вместе с Утесовым и создал «Теа-джаз». Но потом, как пишут, случилась между мастерами размолвка, и каждый пошел своим путем. Хотя, видимо, размолвка не была фатальной и как минимум на гастрольных путях артисты пересекались — в том же Минске.

А вот К. Шульженко и В. Коралли как раз после минских гастролей от Скоморовского ушли — и тоже для того, чтобы создать собственный коллектив. Ведь Коралли и Шульженко в описываемое время были мужем и женой. Десятью годами ранее, в 1930-м, куплетист и конферансье Коралли при первой же встрече по уши влюбился в молодую певицу, отбил у жениха. Впрочем, брак оказался… ммм… своеобразным. «Шульженко боги покарали, у всех мужья, у ней — Коралли» — такая ходила эпиграмма. Владимир Филиппович отличался безумной ревностью, без конца выискивал, с кем жена ему неверна (или может быть неверна). Самым нехорошим способом, угрожая посадить, отвадил от своей Клавочки ее аккомпаниатора, безобидного и талантливого Илью Жака, автора «Андрюши» и других хитов певицы. Устраивал бурные сцены, угрожал самоубийством, хотя сам при случае запросто мог сбегать налево.

Шульженко, впрочем, была мужу под стать — такая же темпераментная. Их совместная жизнь закончилась в 1956-м шумным разводом с дележкой имущества («Серьги мои тоже будем делить?» — язвила Шульженко). Хотя, заметим, все же не из одних скандалов состояла жизнь. Люди вместе прошли через радости и беды, у них вырос замечательный сын, равно любивший обоих родителей, и Коралли, что бы там ни было, стал для Шульженко отличным продюсером. Более того, оба покоятся в одной могиле. Так что «чужая семья — потемки», как философски замечал Утесов, когда то Коралли, то Шульженко прибегали к нему жаловаться друг на друга.

А еще впереди была война. 22 июня 1941 года Утесов отбил наркому обороны СССР телеграмму: «Джаз-оркестр в полном составе считает себя мобилизованным». Дальше надо говорить про бесчисленные фронтовые концерты, про два самолета с надписью на борту: «Веселые ребята», которые утесовский коллектив подарил фронту. И про песню «Мишка-одессит» — после нее Л. Утесов получил 262 письма от молодых одесситов по имени Михаил, воевавших на флоте или в морской пехоте и считавших, что песня — о них.

Шульженко же в годы войны обрела свою главную визитную карточку — «Синий платочек». И тут начинается еще один сюжет, имеющий к нашему рассказу прямое отношение.

Гостиница «Беларусь»

Вспомним, что после разгрома фашистами Польши в СССР бежали многие знаменитые тамошние музыканты, в том числе джазовые — Эдди Рознер, Ежи Бельзацкий, Ежи Петерсбурский… Их принял под свое покровительство первый секретарь ЦК КП(б)Б Пантелеймон Пономаренко. Так появился Государственный джаз-оркестр БССР.

И вот зимой 1940 года Ежи Петерсбурский, живший тогда в Минске в номере гостиницы «Беларусь» и одно время возглавлявший команду польско-белорусских джазистов, написал задушевный вальсок. Чуть позже на гастролях в Москве поэт Яков Галицкий предложил слова: «Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч…» Мы эту песню знаем в варианте, который пела Шульженко в 1942-м, где «строчит пулеметчик за синий платочек» — слова Галицкого переделал фронтовой поэт Михаил Максимов.

Ежи Петерсбурский

Ах, как хочется предположить, что именно во время минских гастролей в 1940-м Шульженко впервые услышала мелодию «Платочка»! Но, конечно, нет. Е. Петерсбурский писал шлягер для своего коллектива, впервые песню исполнил его солист Станислав Ландау, потом запели Лидия Русланова, Изабелла Юрьева и другие. Шульженко — позже. Но когда знаешь, что вот так все интересно совпало 80 лет назад в нашем городе, сама собой появляется мысль, что есть в жизни удивительные и мистические знаки судьбы, разглядеть которые мы можем лишь по прошествии времени.

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ