ИМЕНА-ЛЕГЕНДЫ. Балерина Нина Млодзинская

В свое время красотой и мастерством Нины Млодзинской восхищались все любители балета. Сейчас ее имя помнят только благодарные ученики и искусствоведы. Корреспондент агентства «Минск-Новости» вспоминает о своем знакомстве с этой удивительной женщиной.

В Интернете вы найдете крайне скупую информацию об этой женщине, хотя отечественное искусство многим ей обязано. Заслуженная артистка БССР Нина Млодзинская была солисткой театра оперы и балеты, исполняла ведущие партии на протяжении десятилетия — с 1947 по 1957 год, и специалисты отмечали ее неповторимость. Покинув сцену, она более 30 лет преподавала в Минском хореографическом училище. Среди учениц Нины Федоровны есть даже народные артистки, многие уже сами воспитывают профессиональную смену.

Знакомство

Меня познакомили с Ниной Федоровной Млодзинской в 1992-м, когда ей было уже 87 лет. Даже в таком возрасте назвать ее старухой не поворачивался язык. Прежде всего из-за молодых внимательных глаз и голоса, а еще из-за язвительной насмешливости. Вот уж кто не отличался политкорректностью в оценках людей и событий! За то недолгое время, что я с ней общалась, никогда не слышала от нее банальностей и бытовой болтовни. Она всегда говорила только о действительно существенном, интересном для себя и только то, что думала. Эта женщина обладала каким-то личностным манком, очень выделяясь своей инородностью и штучностью. Мне казалось невероятным, что моя собеседница знала Агриппину Ваганову, Ольгу Спесивцеву, Тамару Карсавину, Вахтанга Чабукиани, Георгия Баланчивадзе (будущего Джорджа Баланчина), что ей посвящал стихи друг Александра Блока Вильгельм Зоргенфрей.

Нина Млодзинская, 1921 год

Чутье подсказывало: перед тобой редкий человеческий экземпляр — слушай, впитывай, запоминай.

В лихие 90-е прошлого века многие оказались на грани нищеты. Заслуженная артистка БССР Нина Млодзинская не стала исключением. Едва сводила концы с концами, но подбирала на улице дворняжек и несла их в однокомнатную квартиру, которую окрестила городской свалкой. Она не раз тогда слышала: «Нина Федоровна, зачем они вам нужны?» «Важно, что я им нужна», — бросала она в ответ.

— Когда вижу бездомного пса, забываю о том, что я необеспеченный старый человек и у меня тесная квартира, — признавалась Нина Федоровна. Жалость сильнее всех доводов разума. Наверное, я так люблю собак за то, чего не встречаю в людях, — преданность и верность. То, что неразумной твари даровано, человеку не дано. Случается, им от меня достается, я вечно с ними воюю. Но отнимите их — и дня, пожалуй, не проживу.

Бэмби, Уно, Несси, Чик, Шурале, Бима. Думаю, эти четвероногие спутники скрашивали Нине Млодзинской ее дни, отвлекали от тяжелых воспоминаний. Как-то она с горечью обронила:

— Перед вами урод, несостоявшаяся личность. Все в моей жизни было не то, не так и не тогда. Вступила бы в партию — стала бы хоть народной, а так и застыла на заслуженной. Всегда мешали ненужное своеобразие характера, моя колючесть. Зла, кажется, никому не причинила и никого не предала. Но если задевали, на вежливые гадости не скупилась. За язык меня многие не любили.

1957 год

Судьба ее хранила

Нина Млодзинская родилась в Санкт-Петербурге в дворянской семье. С нежностью вспоминала дом на Крестовском острове, мягкие текинские ковры, мебель из красного дерева, большую библиотеку в кабинете отца и двух больших породистых псов.

— Мы жили в достатке, но без мещанского излишества, — рассказывала она. Мама была гомеопатом. Отец, окончив физико-математический и историко-филологический факультеты Петербургского университета, сотрудничал с журналом «Новое время», и его издатель Борис Суворин часто навещал наш дом. С началом Первой мировой войны папа, сказав, что отправляется на сборы, записался рядовым в действующую армию и погиб на границе с Польшей. Часть дома пришлось продать, а нам с мамой — потесниться.

Что ее удержало на берегах Невы, когда Россию массово покидали многие коллеги и звали ее с собой? Сначала боялась оставить маму. А потом встретила будущего мужа и безумно влюбилась в него с первого взгляда.

— Он был человеком того типа, который мне единственно близок, — делилась воспоминаниями Нина Федоровна. Настоящий аристократ с великолепной внешностью: я в жизни больше не встречала таких красивых мужчин. За всю совместную жизнь ни разу не повысил голоса. У нас было классическое несходство характеров. Но расстались мы, конечно, не из-за этого. Просто настал момент, когда нас мало что связывало. Посвящать ему всецело свою жизнь я не могла.

Этой фотографии больше века

Но мужу и свекру Нина Млодзинская останется признательна навсегда. Благодаря им тот молох, который увечил миллионы судеб, ее лишь едва-едва задел. В «лучших» традициях того времени на нее настучала одна из коллег, указав на связь с дипломатом из германского посольства. Среди многочисленных поклонников Нины Млодзинской такой действительно был. И хотя с ним она едва ли обменялась парой фраз, в это, разумеется, никто не стал вникать. В 1938 году солистку на тот момент Ленинградского ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции академического театра оперы и балета имени С. М. Кирова Нину Млодзинскую обвинили в шпионаже, приговорили к 5 годам заключения и сослали в Соликамск.

— Судьба обошлась со мной милостиво, — вспоминала Нина Федоровна. Меня не били, не оскорбляли на допросах. И среди «ýрок» в Соликамске назначили заведующей санитарно-гигиенической частью. Сидела в маленькой комнате, распоряжалась ватой и йодом и плакала. Вместо 5 лет провела там всего 2 месяца. Помог случай. Отец моего мужа, известный врач-окулист, спас от слепоты сына Андрея Жданова (крупного советского и партийного государственного деятеля. — Прим. авт.) Юрия. И когда свекор попросил заступиться и освободить меня, Жданов откликнулся.

Призвание

Наставницами Нины Млодзинской в Петербургском хореографическом училище (теперь Академия русского балета имени А. Я. Вагановой) стали Ольга Иосифовна Преображенская и основоположница теории русского классического балета Агриппина Яковлевна Ваганова.

— Ваганова меня откровенно не выносила, — утверждала Нина Федоровна. «Правда, что вас лепили голую?» — как-то захотела она меня уличить. «А представьте, до меня дошли слухи, что вас лепили в шубе», — дерзко парировала я. Про себя я ее называла «мадам Поар» (poire — груша по-французски). Впрочем, педагогами она и Преображенская были замечательными. То, чему научили, я всегда очень ценила.

Став солисткой академического театра оперы и балета имени С. М. Кирова, Нина Млодзинская сполна вкусила славу и успех. И в Свердловске, куда эвакуировалась с мужем с началом Великой Отечественной войны, стала примой местного театра оперы и балета. После победы мечтала вернуться в свой «город, знакомый до слез». Но, приехав в Ленинград, увидела родной дом разрушенным и разграбленным, и на приглашение танцевать на сцене Минска ответила согласием.

В 42 года (пенсионном для большинства балерин возрасте) Нина Млодзинская вместе с мамой Евгенией Васильевной и сыном Евгением приехала в Беларусь. Еще 10 лет с успехом танцевала на сцене нашего театра оперы и балета, восхищая зрителей. А позже занялась преподаванием, воспитала талантливых учениц, ставших гордостью белорусского балета. Несмотря на свою пресловутую колючесть, она их любила.

***

Недавно, наводя у себя порядок, нашла фотографии, подаренные Ниной Федоровной. И захотелось в юбилейный для нашего театра оперы и балета год напомнить о ней. Нина Млодзинская служила культуре, творила историю отечественного балета и сама стала историей.

Фото из личного архива автора

Еще материалы рубрики:

ИМЕНА-ЛЕГЕНДЫ. Основоположница белорусской оперы Лариса Александровская

ИМЕНА-ЛЕГЕНДЫ. Минский городской голова граф Чапский

ИМЕНА-ЛЕГЕНДЫ. Зиновий Колобанов — воин, сумевший в одном бою уничтожить 22 танка противника

Самое читаемое