История медсестры, которая выжила в блокадном Ленинграде

Валентина Петровна Тиванова может назвать родными сразу три города: Полоцк — малую родину, Минск, в котором живет и трудится с 1957 года, и Ленинград, с которым разделила самые тяжелые его годы. Об испытаниях, выпавших на долю молоденькой медсестры Вали Тивановой (в девичестве — Пашуто) и тысяч других жителей блокадного города, рассказывает корреспондент агентства «Минск-Новости».

На пиджаке хрупкой Валентины Петровны блестит ряд наград. Две медали самые важные: «За доблестный труд во время Великой Отечественной войны» и «За оборону Ленинграда».

Война застала Валю в Полоцке: 18-летняя девушка только-только окончила первый курс Ленинградского института иностранных языков и приехала домой на каникулы. В город на Неве она выбралась последним эшелоном из прифронтового Полоцка.

Самолеты летали так низко, что можно было даже свастику рассмотреть на крыльях, рассказывает Валентина Петровна. — С таким страшным, завывающим звуком.

Сперва город забросали листовками: давили на то, что сопротивление бесполезно, призывали сдаться. Затем в дело пошли бомбы.

Первым делом Валентина направилась в военкомат, желая отправиться на фронт. Но девушку развернули. «Вы нужны здесь», — сказали ей и оставили в ополчении. Рыть окопы, участвовать в возведении оборонительных укреплений, собирать стеклянные бутылки, которые впоследствии заполняли зажигательной смесью.

Это был посильный и нужный труд, но все равно не давала покоя мысль, что я должна приносить более ощутимую пользу фронту, отмечает собеседница. — Как старшая сестра Тамара (на тот момент студентка 4-го курса мединститута. — Прим. авт.) и подруга Люба Гордина, которые уже трудились в сортировочно-эвакуационном госпитале № 2222, куда привозили тяжелораненых бойцов.

Начмед, к которому привели Валентину, устроил девушке испытание на профпригодность: сделать перевязку солдату, которого пару минут назад закончили оперировать.

— Дали в руки бинт — перевязывай, — вспоминает Валентина Петровна. — А потом еще и повязку на тазобедренный сустав наложить. Я справилась.

Всю блокаду Валентина прожила в сестринском общежитии, которое располагалось рядом с госпиталем.

Записали меня на койко-место сестры, и мы вдвоем делили одну кровать, уточняет она. — Зимой спали не раздеваясь — так холодно было.

Отделение рассчитано на 40 мест. По факту находились 80 человек. Все с тяжелыми ранениями, все лежачие.

Валентина Петровна и сегодня помнит одного солдатика — уроженца Таджикистана.

— Привезут больным еду, а он кричит на все отделение: где моя Валя? — вспоминает она. — Сестрички смеются, мол, иди, жених зовет.

Покушать без помощи медсестры боец попросту не мог: обе руки ампутированы выше локтевых суставов, обе ноги — выше суставов коленных.

— Одной рукой придерживаю, чтобы не упал, потому что сидеть, даже с подставленными под спину подушками, он не мог, второй рукой кормлю, рассказывает Валентина Петровна.

Кусочек хлеба в сутки

Тем, кому посчастливилось разминуться с немецкими бомбами, не удалось миновать другое оружие — голод. Суточный паек хлеба на человека составлял 125 граммов.

— Муки там было совсем немного, в основном древесные опилки, жмых, какая-то пыль, вспоминает собеседница. — Тяжелый был, водянистый такой. Разделишь порцию на две части: один кусочек днем съешь, второй на вечер оставишь, перед сном. А вот дуранду — жмых, оставшийся от производства муки, который запаривали до состояния каши — есть не могла. Потом, правда, выяснилось, что бывает и горше. Однажды дали суп из помидорных листьев… Не смогла проглотить ни ложки — такой был горький. Сижу и с ужасом думаю: неужели и дальше этот суп будет?

 «Я так наелся — мама холодного наварила!»

Валентина Петровна до сих пор помнит медбрата Женьку, с которым они работали в госпитале.

— Высокий такой, красивый был, — рассказывает собеседница. — Накануне дежурили вместе, а утром уже не пришел — умер.

За некоторое время до смерти он рассказал коллегам, мол, так наелся! Они очень удивились: как можно наесться в блокадном Ленинграде? Женя сообщил, что его мама наварила холодного. Холодца то есть. В семье Евгения умер кто-то из родных — или отец, или брат, сейчас Валентина Петровна уже не припомнит. Холодное было из покойника.

Таких людей в Ленинграде было немного, но их всегда выдавал лихорадочный блеск глаз, тяжело вздыхает Валентина Петровна. — И никто долго не жил. То ли белок такой не усваивался, то ли психологический удар делал свое дело…

От смерти спасли косы

В начале февраля 1942-го Валентина оказалась на волосок от смерти: украли продовольственные карточки. Несколько дней у молоденькой медсестры не было во рту ни крошки. Рассказать о случившемся старшей сестре Тамаре она не решилась.

— Та поделилась бы своей порцией, а паек был настолько скудным, что умерли бы обе, объясняет дочь Валентины Маргарита.

Истощенный организм не выдержал, и Валентина упала. В поле рядом с госпиталем.

— Чего я там тогда оказалась? недоумевает собеседница. — Лежу, поднять некому, вокруг тела умерших.

Валентина и осталась бы там, на мерзлой земле среди десятков трупов. Ее спасли морпехи. По счастливой случайности один из проходивших мимо моряков обратил внимание на две светлые косы, выбившиеся из-под платка. А присмотревшись понял, что молоденькая медсестра еще жива. Ее доставили в приемный покой профилактория, где в те страшные годы подкармливали дистрофиков.

Такие профилактории действовали в общежитиях, относившихся к промышленным предприятиям, — снова подключается к беседе Маргарита. — И рассчитаны они были на сотрудников предприятий. Маму там не должны были принять. Но на ее счастье в тот день в профилактории дежурил врач из их госпиталя.

В профилактории ее продержали до конца февраля. Едва окрепнув, она рвалась обратно.

— Как там мои раненые без меня? с грустной улыбкой вспоминает Валентина Петровна.

О еде не вспоминать и не говорить

Главным условием выживания в блокадном Ленинграде было гнать все мысли о еде.

Читать художественную литературу, слушать музыку, обсуждать классические произведения, — перечисляет Валентина Петровна. — Иногда удавалось попасть в театр музыкальной комедии: меняли хлебный паек на билеты.

Театр музкомедии — единственный коллектив, который работал в Ленинграде с первого дня войны. Отвлекались и учебой. В 1943 году Валентина поступила в медицинский институт. С дежурств спешила на лекции. Иногда, конечно, опаздывала, но преподаватели не ругали. Все понимали, как трудно пройти пару километров голодному, истощенному человеку, который, отдежурив в госпитале, шел за знаниями.

Медицинский институт Валентина Петровна окончила в 1948-м. А годом ранее судьба свела ее с будущим мужем.

С Сергеем Тивановым они учились в одной школе в Полоцке. Потом их развела война. В 1947-м летчик-штурмовик приехал в Ленинград поступать в юридический институт. И тут встретил Валентину.

Вместе они прожили 65 лет. Воспитали троих детей. С 1957 года семья живет в Минске. Врач-хирург Валентина Петровна — одна из тех, кто стоял у истоков формирования белорусской детской ортопедии, которой она посвятила 30 лет. На пенсию вышла поздно — трудилась до 76 лет. Кстати, она очень богатая бабушка: четверо внуков, 1 правнучка и 1 праправнучка.

Вместо P. S.

В августе 2019-го Валентине Петровне Тивановой исполнится 97 лет. Почтенный возраст нисколько не мешает вести активный образ жизни. Долгие, по нескольку часов пешие прогулки — обязательная составляющая ее дневного распорядка.

Она и дома посильную помощь оказывает, и на даче в парниках с сорняками сражается, с улыбкой отмечает дочь Валентины Петровны.

Главное правило Валентины Тивановой, которому неплохо бы следовать многим людям, — никогда не жаловаться.

— У меня всё хорошо, — бойко заявляет бабушка-героиня. — Болячек, как и у всех, хватает. Но я их не величаю! Бывает, выйдешь на улицу, а там кумушки на лавочках начинают скрипеть: то болит, то хрустит. Я такие разговоры пресекаю на корню. Палочку взяла — и пошла на прогулку.

Фото Павла Русака

Самое читаемое