Как командир роты смог остановить колонну вражеских танков без единого выстрела
- Подписаться на
В наши дни кажется, что в годы Великой Отечественной войны было место только подвигу и самопожертвованию. Но мемуары и воспоминания фронтовиков сохранили немало эпизодов, в которые порой трудно поверить. Это и примеры удивительной смекалки, и трагикомические ситуации. О них — в нашей новой рубрике.
Как командир стрелковой роты смог остановить колонну вражеских танков без единого выстрела, а пилот превратил цистерну отравы в натуральный продукт – в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».
Смекалка командира
В 1941 году под Ростовом-на-Дону командира стрелковой роты капитана Егора Кулаева с бойцами направили на заведомо гибельное задание. Требовалось фактически голыми руками остановить танки. В обороне образовалась брешь, через которую периодически просачивались колонны вражеских боевых машин. Кулаев не располагал артиллерийскими орудиями, были лишь гранаты. Задача до последней капли крови удерживать грунтовую дорогу, по которой могли пойти танки, не вызвала восторга у бойцов из-за полного отсутствия противотанковых средств.
Прогулявшись, осмотрев местность, неожиданно для всех Кулаев сказал:
— Неловко как-то. Немцы — культурная нация. А у нас дорога — колдобина на колдобине. Надо это исправить, чтобы гости остались довольны и проехали с ветерком.
«У капитана совсем шифер от страха сдуло», — подумали его подчиненные.
А Кулаев продолжил:
— Вытряхнуть все из вещевых мешков и за мной!
Неподалеку возвышались горы шлака. Это были отходы какого-то металлургического комбината, уже эвакуированного на Урал. Командир приказал наполнять шлаком вещевые мешки и нести на дорогу засыпать ямы. Особое внимание обращать на места, где дорога идет в гору. Солдаты были растеряны. Но все же командир не был похож на умалишенного. Люди поняли: он что-то затевает.
Полночи бойцы носили шлак на грунтовку, изорвали в клочья вещевые мешки. На саперные лопатки эти отходы действовали подозрительно: истончали их металлическую поверхность.
К утру злые испачканные солдаты начали окапываться. Едва закончили —наблюдатель подал сигнал: танки!
Кулаев приказал дать им возможность проехать мимо, чтобы оказаться позади. Это тоже было неясным. Как их останавливать, если они уже проследуют мимо?
Рев двигателей приближался. Бойцы, приготовившись умирать, сжимали в ладонях гранаты. Но как только боевые машины оказались на участке, засыпанном шлаком, одна за другой начали терять гусеницы. Это выглядело как эпидемия. Гусеницу потеряла даже бронемашина-эвакуатор.
Кулаев с ротой был уже позади колонны, вне зоны обзора из пулеметных гнезд. Из люков начали вылезать механики, осматривая ходовые части.
Рота Кулаева с тыла пошла в атаку. Немецкие механики не успели достать пистолеты из кобур — были уничтожены сразу. В несколько распахнутых люков удалось бросить гранаты. Остальные люки экипажи задраили. Пока они поворачивали башни с целью начать обстрел нападавших, Кулаев приказал отступать.
Быстро добежав до части, он из штаба по линии связи сообщил артиллеристам расчетный квадрат, где немецкие танки стоят неподвижно. Заработали пушки, накрыв огнем машины врага.
Секрет оказался в том, что до войны капитан получил образование инженера-техника холодной обработки металлов. Отходы, которые он распознал сразу, — никельшлак, побочный продукт при производстве никеля. По твердости сопоставим с таким материалом, как кремний, а по свойствам — мощнейший абразив, который при малейшем трении истончает любой металл. Попав в щели гусениц при движении, абразивный песок мгновенно вывел из строя соединительные пальцы гусениц — и танки «разулись»!
Летят утки
Под Витебском шли затянувшиеся позиционные бои. Стабилизировавшийся фронт, когда ни вперед, ни назад, изматывает всех. Противники неделями сидели в мокрых окопах, голодные, замерзшие, а изменений в ближайшее время не предвиделось. И вдруг в такой унылой ситуации все увидели в небе большую стаю уток. Советский пулеметчик побежал к спаренному зенитному «Максиму» и открыл по ней огонь. В то же мгновение из немецких окопов по уткам начали палить из пулемета MG 42.
Как назло, подстреленные кряквы упали на нейтральную полосу. Из нашего окопа к ним ползком ринулись два молодых бойца. Чтобы удобнее было передвигаться по-пластунски, винтовки с собой не взяли. Из противоположных окопов за утками поползли два фрица-новобранца. Вскоре все интуитивно поняли: стрелять никто не будет.
Поэтому и наши, и немцы вскочили и побежали к добыче. Примчали почти одновременно. Все четверо схватили в каждую руку по одной-две утки. Но на земле оставалось лежать еще несколько тушек. После секундного замешательства стало ясно: уступать друг другу никто не собирается. Оружия нет, и юнцы не обучены рукопашному бою. Тогда немцы и наши начали лупить друг друга утиными тушками. Хлестали наотмашь. Из советских и вражеских окопов доносился хохот. Продолжалось это минут пять, пока не поняли, что в битве победителей не будет. Тогда они отдышались, разделили добычу поровну и, перемазанные птичьей кровью, облепленные перьями, разошлись по своим позициям.
Вечером командир нашей роты, наяривая утиный супчик, приговаривал: «О происшествии — ни слова». За такое «братание» недолго было и в штрафбат угодить.
Урок химии
В 1944 году, возвращаясь из госпиталя в свои части, два лейтенанта —летчик Ковальский и пехотинец Хотько — сутки ожидали поезда на одной из станций под Бобруйском. Начальник железнодорожного объекта уверял, что пути, поврежденные авианалетом, скоро отремонтируют. Но пока это случится, казалось, война закончится.
— Остограммиться бы сейчас. Имеем право после лечения, — позевывая, сказал пехотинец.
— Кто ж тебе здесь нальет? — усмехнулся Ковальский.
— Я прошелся вокруг. На путях стоит цистерна со спиртом. Но фрицы, вот же гады, ни себе ни людям! При отступлении плеснули в нее то ли бензин, то ли солярку. Местные глотнули и тут же выплюнули — чистая отрава.
— А ну, пойдем, покажешь, — встрепенулся Ковальский.
— Зачем оно тебе?
— Пойдем-пойдем, посмотрим. Ведро с собой прихвати, у кассирши на станции есть.
Так офицеры дошли до цистерны. Ковальский залез наверх, откупорил люк.
— Действительно, пахнет бензином, — сказал он и набрал ведро этой жидкости.
— Ты, что ли, решил бензинчиком взбодриться? Тогда тебе и самолет не понадобится. Сначала бреющий полет, потом штопор.
Местная шпана стояла поодаль, посмеивалась. Пацаны уже попробовали «коктейль».
— Бери ведро, двоечник, — сказал Ковальский и, согнувшись, протянул его Хотько.
Когда вернулись на станцию, летчик выпросил у обходчика старый самовар. Наполовину наполнил его водой из колодца. Вторую половину — жидкостью из цистерны, перемешал содержимое веткой с дерева и сказал:
— Где твой котелок? Подставляй!
— Сам это пей, я только вылечился, опять в лазарет не хочу.
— Ты, что ли, в школе не учился?
— Почему нет? Окончил. Мной как спортсменом завуч гордилась!
— Понятно, — улыбнулся Ковальский. — Вместо уроков химии на тренировки ходил. 1 л воды весит 1 кг, 1 л бензина — 700 г. Удельный вес бензина меньше веса воды. Спирт смешался с водой и остался внизу, а бензин поднялся наверх емкости самовара. Так что открывай его краник и наливай.
Действительно, бензин поднялся, а две трети емкости заполнял разбавленный водой спирт, то есть водка, хоть и с душком, но вполне пригодная к употреблению. Время до прибытия поезда пролетело для лейтенантов незаметно.
