Как партизан Степан Шуренков встретил суженую на войне и почему не расписался на Рейхстаге

Жизнь ветерана Степана Викторовича Шуренкова — готовый сценарий для фильма. В этом убедилась корреспондент агентства «Минск-Новости».

Унесенная пожаром

— Дядька, возьмите меня с собой!

— Что, опять до Таньки побежишь? Гляди, а то бабка ноги повыдергает!

Все в партизанском отряде знали, что Степан влюбился. С первого взгляда. Ехал верхом на коне, переодетый в немецкую форму, по деревне, рядом с которой размещался гарнизон фашистов. Смотрит, девчата возле хаты на завалинке щебечут. Не удержался, спросил на немецком, есть ли партизаны. Она подошла, бойкая такая, и ответила: «Нихт партизан». Улыбнулся и уже по-русски сказал: «Есть, можете не сомневаться!» Утонул паренек в омуте тех глаз и копне волнистых темных волос. Ему 18, ей — 16. Война кругом, но молодость берет свое. Она сильнее страха смерти, сильнее причитаний Таниной бабушки, которая ругалась, что Степан, идя на задание, переодевается в их избе. Прикипели они сердцем друг к дружке, сами и не заметили, когда. Встреч-то было им отведено всего ничего… Пересчитать можно по пальцам одной руки.

— Однажды возвращались с задания, темнеть начинало, и бабушка разрешила мне переночевать в доме. Остальные партизаны на сеновале остались, — вспоминает Шуренков.  Постелили мне на канапе, но я осмелился, прилег возле Тани. А бабка на печи всё поленьями постукивает, мол, тут я, не сплю. А мы просто находились рядом, мечтали, как вместе продолжим учебу, когда закончится война. В ту ночь я видел ее в последний раз. В 3:00 послышался рев моторов — фашистские танки окружали деревню. Партизаны, кто успел, ушли в лес. Я — в их числе. С рассветом повалили клубы дыма от подожженных хат, крик стоял такой нечеловеческий, выдержать его было невозможно. Там находилась и моя Таня…

Дважды похороненный

Родился и вырос Степан в многодетной семье в деревне с красивым названием Святое (сейчас Кирово) в Жлобинском районе. Было их пятеро: четыре брата и сестра. Он — самый младший, шустрый. Цепко в памяти засели детские проказы: вот он через соломинку выцеживает сливки из крынок, чтобы мама не заметила, вот с чердака пытается достать манящие сладким ароматом сушеные груши и падает в деревянную колоду, а выбраться не может. Таким смышленым по жизни и прошагал…

Старшие братья и отец с первых дней оказались на фронте, домой все вернулись. Мама и бабушка не переставали за них молиться. И Степана их молитва защитила. На фронт его не взяли — годков не хватило. Так он после отступления наших бойцов оружие собирал и на дне местной речки Ржавки прятал. Потом этот арсенал передал партизанам и ушел с ними. Вскоре узнали родители, что погиб их Степан в неравном бою в Лазовском лесу. Они туда поехали, отыскали похожее тело и похоронили. Только не он это был. Позже в кричевских лесах, где народные мстители после тяжелых сражений соединились с регулярными советскими войсками, среди изувеченных тел по останкам одежды распознали Шуренкова и похоронили во второй раз, уже в братской могиле. Но опять обознались. Он выжил, словно был заговоренный — родными и любимой.

Письмо в неизвестность

После прихода регулярных частей Красной армии 8-я Рогачевская партизанская бригада оказалась в Минске и отправке на фронт не подлежала, но Степан своего добился и был направлен на передний край. Ему пришлось удерживать Сандомирский плацдарм. Участвовал в освобождении польских городов: Варшавы, Лодзи, Кракова и других. С артиллерийскими войсками входил в Берлин. К сожалению, расписаться на рейхстаге Шуренкову не довелось: за несколько дней до Победы он получил тяжелое ранение.

— Помню, как из танка вырвался огромный огненный шар. Выстрела уже не слышал, — вспоминает ветеран.  Когда пришел в себя, пули щелкали по мостовой, ощутил резкую боль в ногах. Живой! Но надо спрятаться. Неподалеку стоял наш танк. Кое-как дополз до него. Последнее, что сделал, — уцепился за буксировочный крюк и крепко-крепко сжал руки замком. Когда очнулся, вокруг меня были наши ребята. Оказывается, боевая машина выволокла меня с простреливаемой улицы. В сражениях мы больше не принимали участия. Да и война уже почти закончилась…

А вот сверхсрочная служба Степана продлилась в Берлине до мая 1951 года. Знал, что его родную деревню немцы сожгли, оставалась только надежда, что кто-то из семьи уцелел. Вот и написал письмо в сельсовет. Заодно и про Таню спросил. Помнил он ее, не отпускала та первая любовь, вздохнуть полной грудью не давала. Молодой, статный, с волнистым чубом, он нравился девчатам, да и, чего греха таить, сам заглядывался на них. Даже встречаться начал с дочкой командира полка. Красивая, хорошая девушка, да сердцу не прикажешь.

— И тут получаю письмо. Таня написала и фотокарточку прислала. Спаслась. Когда всех стали сгонять в сарай, она вырвалась и к соседям побежала. Те в погребе попытались спрятаться. Старуха уже находилась внизу, а хозяин не успел. Немцы пришли и сюда. Старик заслонил девчонку от автоматной очереди, толкнув ее в подпол. Фашист для верности выстрелил и туда. Повезло, что в темноте не видел, где находятся люди. Их зацепило, но не сильно. А потом начали гореть дома, дыма столько, что не продохнуть. Выбежать из погреба — верная смерть. Тогда они стали рвать на себе одежду, смачивать ее в рассоле, была там бочка с огурцами, и пытались дышать. Так и выжили, — рассказывает собеседник.

Счастье мое

После демобилизации, повидавшись с родителями (они, слава богу, уцелели), Степан, недолго думая, рванул в Бобруйск, где жила его Таня. Испытав на себе все тяготы оккупации, после освобождения окончила сельскохозяйственный техникум, но работала на каучуковой фабрике.

— Она вышла замуж за киномеханика, тот по деревням ездил, кино крутил. Только счастья не было. Ревновал он ее, обижал сильно, руку поднимал. Когда я приехал в общежитие, не застал ее, а соседки рассказали, что буквально вчера горе-супруг за ней гонялся с бритвой, изрезал всю одежу, обувь. Как я мог ее оставить? — вздыхает Степан Викторович.  Пошел на фабрику в отдел кадров, уговорил рассчитать. И отправились мы на вокзал. А людей столько, что в вагон не попасть. Вскочил на ступеньку, ее за руку крепко схватил, держу. Поезд тронулся, а она никак ко мне запрыгнуть не может. Гляжу, а перрон-то скоро закончится и раздавит мою Таню бетонными заграждениями. Не помню даже, как сумел дотянуться до стоп-крана и сорвать его, считай, в последние секунды. Доехали до Жлобина и пешком по заснеженному лесу привел я ее в отчий дом: «Это жена моя. Прошу любить и уважать».

Высшая награда

Позже молодые перебрались в Минск. Степан поступил рядовым на службу в милицию. Несколько лет работал паспортистом. Почерк у него был каллиграфический. Посчастливилось собственноручно выписывать паспорт Максиму Танку и Якубу Коласу. При этом продолжал учиться на вечернем отделении. После окончания института работал оперуполномоченным ОБХСС, потом начальником ОБХСС Заводского РОВД города Минска. В 1971 году его назначили руководителем отдела охраны Ленинского района. В 1973-м вышел на пенсию в звании майора.

— Таня родила мне троих сыновей: Виктора, Михаила и Александра. Она удивительная, ее нельзя было не любить. Простая, но такая мудрая и рассудительная. Она моя самая высшая награда в жизни. Мы прожили вместе без малого полвека. Не могли друг без друга. Помню, отправили меня на месячные курсы. Соскучился жутко уже через неделю. Упрашивал отпустить домой хоть на пару дней, чтобы повидаться с женой, — улыбается Степан Викторович.

Еще одним серьезным испытанием для супругов стала болезнь Татьяны Александровны. Когда младший сын пошел в 3-й класс, у нее обнаружили онкологию. Сложные операции, месяцы в больничной палате… Но они справились, выстояли. И отвоевали у страшного недуга еще 30 лет совместной жизни. К сожалению, сегодня ее уже нет.

— Говорят, незаменимых не бывает. Бывает… Это я точно знаю! — уверен С. Шуренков.

Когда супруги не стало, Степан Викторович начал писать стихи, басни и поэмы. Простые, искренние, о жизни, войне и любви. А было ему 80 лет. Сейчас — 95. У него пять внуков и шесть правнуков. На вопрос, как ваши дела, с улыбкой отвечает: «Видите, на своих ногах, значит, всё хорошо!»

Степан Викторович Шуренков награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «Партизану Отечественной войны» I степени, «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».

Фото из семейного архива Степана Шуренкова

Смотрите также:

Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ