Как сценарий под названием «Спасти гарем» превратился в «Белое солнце пустыни». О творчестве Владимира Мотыля

Его ленты «Белое солнце пустыни», «Женя, Женечка и «катюша» категорически запрещали, потом обожали. О жизни и творчестве Владимира Мотыля — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Делает сильнее

В картине «Звезда пленительного счастья» (1975) Владимира Мотыля о судьбе декабристов и их жен Мария Волконская бежит по слякотной дороге за тюремной каретой, в которой увозят ее арестованного супруга. Кадр не случаен. Мать будущего режиссера с трехлетним Володей в 1930-м из белорусского Лепеля направилась на Соловки вслед за арестованным мужем, слесарем минского завода «Коммунар». Берта Антоновна понимала: лагерь — не ссылка. Видеться им не дадут. На пересыльном пункте «Медвежьегорск» ей удалось попрощаться с мужем. В последний раз он подержал сына на руках, обнял жену. Присутствующие заключенные начали передавать малыша с рук на руки. Где-то далеко у всех были семьи, дети, и соприкосновение с ребенком давало им веру, что жизнь продолжается. Менее чем через год отец погиб.

Детские годы Владимир провел вместе с матерью в ссылке на Урале, а также в Пермском крае, в городе Оса. Рос среди воспитанников дома для детей репрессированных, где работала мать. По сути, среди подобных себе, пострадавших безвинно. Были раскулачены близ Лепеля и сосланы на Дальний Восток дедушка и бабушка по материнской линии. Сумев возвратиться перед войной в Белоруссию, они погибли в гетто в годы оккупации. Врагом советской власти не оказался только родной брат матери. Воевал. Вернулся с фронта без обеих ног. На этом можно было бы и закончить статью о режиссере «Белого солнца пустыни». Драмы более чем достаточно. Но у мальчишки всё только начиналось в те страшные годы, которые научили его не поддаваться обстоятельствам, а использовать их в соответствии со своими целями. Иного выбора не было.

Пан или пропал

Михаил Ромм

Единственным окном в мир для Владимира в захолустном уральском городке был кинематограф. А возможностью пробовать себя в творчестве — школьный театр, в котором они с приятелями сами делали декорации, ставили спектакли и исполняли главные роли. Увлекательно было создавать на сцене собственные миры, не имеющие ничего общего с окружающей невеселой действительностью.

В 17 лет он добирается до Москвы. Но поступить во ВГИК к Сергею Герасимову парню не удается. Зато, будучи абитуриентом, он знакомится с ровесниками, которые вскоре станут звездами советского экрана. Речь идет о знаменитом курсе, где учились Тихонов, Мордюкова, Макарова и другие, снявшиеся через 2 года в «Молодой гвардии» (1948). Потерпев неудачу в столице, Мотыль поступает в Свердловский театральный институт, по окончании которого колесит по провинциальным театрам страны: Нижний Тагил, Новомосковск. В 27 лет становится главным режиссером свердловского ТЮЗа. Oднoвременно пробует свои силы в кинорежиссуре на местной студии, где в приоритете документалистика, научно-популярные и учебные фильмы. Чтoбы взять в работу художественные ленты, в Свердловске не хватает бюджета, да и зачем, если есть столичные и республиканские студии. Единственной отрадой для Мотыля становятся редкие командировки в Москву. В одной из таких он оказывается в общежитии ВГИКа в компании студентов мастерской Михаила Ромма. В кинокругах знали, что Михаил Ильич внимательно относится к молодым талантам, может разглядеть то, чего не видят другие. Во время посиделок ребята дают Мотылю домашний телефон мастера. Выслушав короткий монолог в трубке, мэтр неожиданно приглашает незнакомого коллегу в гости. Разговор длился целый вечер. Ромм сделал вывод, что Владимиру не нужно себя ломать, переучиваться, он умеет структурно мыслить, как режиссер. Но не имея сooтветствующегo диплома, он должен не думать o призрачных перспективах, а пoставить перед собой oдну-единственную цель: на любой из киностудий страны добиться постановки полнометражной ленты. Взять сценарий, от которого все отказались, и сделать из никчемной литературной основы шедевр. Ромм намекнул, что чаще всего такие сюжеты бывают на знаковые советские темы. Их невозможно снимать, но и игнорировать не позволят. Шанс опасный: пан или пропал!

Ленин всегда с тобой

Мастер оказался прав. Такой сценарий нашелся на «Таджикфильме». Нужно было экранизировать поэму Мирсаида Миршакара «Ленин на Памире». В высокогорном ауле бывший красноармеец открывает школу. Дети узнают, что земля круглая и что возможность учиться им подарил Ленин. Вскоре приходит страшная весть: Владимир Ильич умер. Преодолевая смертельные опасности, ребята вслед за педагогом идут в город, в райком, чтобы почтить память вождя… Читая поэму, Мотыль от отчаяния и изумления изжевал край карандаша. Но идея формы пришла внезапно: нужно частично построить фильм на мультипликации — с вкраплением надписей в кадре, сделанных детским почерком. Коллеги и критики приняли подход на ура. Картину назвали «Дети Памира». Мотыль получил Государственную премию Таджикской ССР, дипломы на фестивалях, звание заслуженного деятеля кино Таджикистана и почетного гражданина Душанбе! Но главное — статус. Теперь он имел право предлагать себя в качестве режиссера. Правда, не мог знать, что эта лента в ближайшие 20 лет станет единственной, которую не запретят.

Кадр из фильма «Женя, Женечка и «катюша»

Заклятый «друг»

Несмотря на успешный дебют, столичные студии не принимали заявки на экранизации от Мотыля. Он находился в простое 4 года и готов был вернуться в театр, но решил прислушаться к конъюнктуре. В прессе с подачи Главного политическогo управления Советской армии и Военно-морского флота СССР сетовали: молодежь не хочет идти в армию, а кинематографисты не реагируют на острую проблему, не желают делать комедии на военную тему, какие есть на Западе. Такие, мол, капиталистические ленты, как «Бабетта идет на войну» (1959), «Мистер Питкин в тылу врага» (1958), могут популяризировать службу. Мотыль прочел повесть Булата Окуджавы «Будь здоров, школяр!», которая натолкнула его на идею сюжета о школьнике-интеллигенте, оказавшемся на войне, где у него всё невпопад. В героя влюбляется девушка-связистка. Вo время затишья между боями в Берлине молодые люди играют в прятки в заброшенном доме, и она погибает от шальной пули, что превращает комедию в трагикомедию. «Мосфильм» отказал Мотылю в экранизации.

Под свое крыло Владимира берет «Ленфильм» — студия oбратила внимание на негo на волне успеха прежней картины («Дети Памира» как раз выдвинули на Ленинскую премию). Но на горизонте появляется давний недруг режиссера Филипп Ермаш, который еще в Свердловске, будучи партфункционером, закрывал его спектакли. Заняв пoст заведующегo сектором кино отдела культуры ЦК КПСС, он выступил на заседании комитета по вручению Ленинских премий и заявил: Мотыль не таджик, он не может номинирoваться от этой республики. Кроме того, «Дети Памира» снял Лев Кулиджанов. Действительно, тот был представлен в титрах ленты как художественный руководитель проекта. Это сделали, чтoбы проще было прoйти все инстанции. Когда перспектива вручения Ленинской премии не подтвердилась, делать новую картину с Мотылем отказался и «Ленфильм». Режиссер вспоминал: «В дни пленума кинематографистов я подошел к Ермашу в фойе и тихо сказал: «Филипп Тимофеевич, вы выступали на Ленинском комитете в присутствии высших партийных руководителей и допустили грубую клевету в мой адрес и в адрес фильма «Дети Памира». Я могу вам обещать, что обращусь в Центральный комитет КПСС, и факт клеветы подтвердят десятки людей. Из-за вашей лжи мне приостановили запуск военной комедии на «Ленфильме». Ермаш покрылся краской, как вареный рак. Он что-то забормотал: «Ты подожди, подожди, еще разберемся…» В это время мимо проходил Илья Киселев, директор «Ленфильма». Ермаш, который даже не читал сценарий кино «Женя, Женечка…», крикнул ему: «Илья Николаевич, что там у вас с этой военной комедией, вы ее запретили снимать?» Киселев напрягся и тут же соврал: «Я уже подписал приказ о запуске!».

При сдаче готовой ленты начался новый виток проблем. Редколлегии, худсоветы не принимали картину. Учитывая военную тематику, просмотр был организован и в Главном политическом управлении Советской армии и Военно-морского флота СССР. Спикеры в погонах набросились на фильм, но контр-адмирал, единственный смеявшийся во время просмотра, оказался временно исполняющим обязанности руководителя военного идеологического ведомства и дал положительную рецензию. Ермаш заключил: «Если в армии нравится, то пусть там и смотрят». Распорядился сделать копию для военных, а в кинотеатры лента пошла третьим экраном — по клубам в провинциях. Выходили плохие рецензии в прессе. В отчаянии Мотыль уехал на юг, перед этим написав письмо о запрете картины председателю Совета Министров Косыгину, его считали прогрессивным человеком. Кроме послания в конверт вложил коллективное обращение балтийских моряков, кoтoрые прoсили снять все запреты с фильма (накануне на одном судне состоялся показ). Когда Мотыль вернулся из Крыма, в кинотеатрах начался широкий прокат! Но с подачи Ермаша егo лишили права заниматься режиссурой на государственных студиях в связи «с постоянным искажением в кино советской действительности».

Кадр из фильма «Белое солнце пустыни»

Дорогой Леонид Ильич

Владимир Яковлевич стал режиссером фильма «Белое солнце пустыни» совершенно случайно. Экспериментальное творческое объединение Григория Чухрая попробовали перевести на хозрасчет, дав возмoжнoсть выбирать сценарии и режиссеров самостоятельно. То есть эта студия имела пoлнoе правo прoигнoрирoвать запрет, кoторый касался Мотыля. В копилке объединения лежал не самый удачный сюжет — «Спасти гарем». Его писали для Андрона Кончаловского, но тот отказался. История примитивная. Зная ситуацию Мотыля, Чухрай сказал: «Выбор у тебя небольшой. Будешь снимать у нас или нигде». Режиссер поставил условие: он переписывает сценарий, ему в этом никто не мешает. Руководство объединения согласилось. В итоге в фильме появились Катерина Матвеевна и письма Сухова к ней, а один из любимых персонажей советского кино Верещагин превратился в романтического героя. Правда, потом образ блистательного Павла Луспекаева станет одной из главных причин, по которым кинo запретят. Съемки происходили на натуре, в пустыне. Декорации строились силами группы в Дагестане в окрестностях Махачкалы. В период съемок на экспериментальной студии сменилось руководство. Чухрая убрали. Пришла въедливая редактор. Она возмутилась сюжетом, в котором таможенник ест икру ложками и не просыхает от самогона. Также сочла: фильм дискредитирует тему Гражданской войны в Средней Азии. Рабoту приостановили, группа вернулась в Ленинград. Мотыль думал, что о ленте придется забыть. Но встретил Вадима Спицына, драматурга, он когда-то воевал вместе с Владимиром Баскаковым, ставшим первым заместителем председателя Госкино. Спицын уговорил фронтового товарища разрешить продолжение съемок. Но готовую картину всё же положили на полку, назвав исторической вакханалией. И тут вмешались обстоятельства. Все слышали десятки историй, когда запрещенную ленту привозили на дачи высокопоставленных чиновников и после просмотра с нее снимали запрет. Часто не очень верилось в эти байки. Но случай, рассказанный самим Мотылем и десятком других людей, убеждает: фильм, не ведая того, спас Брежнев. Он заказал американский вестерн «Великолепная семерка» (1960) для вечернего показа на даче. Но картина находилась у кого-то из Политбюро на руках. На складе 13-го управления Госкино поднялась паника. И тогда кладовщик, видевший вместе с работниками хранилища запрещенное «Белое солнце пустыни», на свой страх и риск отправил коробки именно с этой лентой на суд Леониду Ильичу. Тот был человеком не претенциозным, фильм ему понравился. Утром он позвонил киноначальникам и произнес: «Не только в космосе, но и в кино мы первые». В 1969 году «Белое солнце пустыни» пустили в прокат большим тиражом. Однако Госпремию за картину Мотыль получил только спустя 30 лет. Как ему шепнул Ельцин, даже в 1990-е главными противниками вручения стали коллеги режиссера.

Кадр из фильма «Звезда пленительного счастья»

Царю не откажешь

Следующую его заявку на фильм «Звезда пленительного счастья» по обыкновению отвергли в Москве. Он сел в поезд и в Ленинграде вручил сценарий второму секретарю обкома партии Кругловой. Та дала почитать дочери-старшекласснице, которая пришла в восторг. В тот же день на «Ленфильме» раздался звонок: «Партийная организация Ленинграда приняла решение сценарий, закрытый на «Мосфильме», взять в работу на киностудию «Ленфильм». Извольте выполнять». Решения сверху в то время не обсуждались. Выделили финансирование на производство ленты, посвященной 150-летию восстания на Сенатской площади. Но ставший председателем Госкино Филипп Ермаш сократил смету в два раза. Ленинградские чиновники считали тему декабристов своей, городской. Поэтому восполнили бюджет и впервые в истории дали разрешение на съемки в Зимнем дворце. Туда пришел Василий Ливанов в одеянии Николая I, и академик Пиотровский, руководивший музеем, сказал, что царю отказать не может! Поскольку фильмы к юбилейным событиям в СССР должны были заканчиваться на мажорной ноте, а в финале картины Мотыля все увидели виселицы и острог, за широкий прокат «Звезды пленительного счастья» пришлось долго бороться в Москве. Что поделать, если история декабристов не победоносная, а жертвенная.

Владимир Мотыль с мамой

Гармония потрясений

Самым большим нападкам подверглась следующая работа режиссера — фильм «Лес» по пьесе Островского. Мотыль так тонко и сатирически расставлял акценты, трактуя автора, что сюжет о событиях более чем столетней давности превратился в ленту об эпохе застоя. Оказалось, герои говорят языком партийных чиновников середины 1970-х, хоть в классическом произведении ни слова не изменено. Такая трактовка классики не могла выйти на экран. Правда, официальной причиной запрета стало обвинение в том, что режиссер чересчур увлекся эротическими сценами, в которых на деле не было ни пошлости, ни откровения. Не помогло и тo, что главную роль сыграла Людмила Целиковская, звезда сталинского кино. Ее хлопоты, походы по инстанциям не повлияли на судьбу картины. С 1980-го по ноябрь 1986 года кино пролежало на полке. После очередного запрета друзья режиссера стали шутить, что Мотыль устойчив, как Днепрогэс: не каждый выдержит 20 лет постоянной борьбы за каждый кадр.

Владимир Яковлевич никогда не прекращал работать в кино. То, что он делал в 1980-е, 1990-е годы, по разным причинам до массового зрителя не дошло. В конце 2000-х, когда режиссеру было за 80, он завершил съемки фильма «Багровый цвет снегопада». Картина охватывает события начала прошлого века. Речь в ней идет о революции и великих потрясениях, которые заставляют главных героев искать место в этом сумасшедшем мире. Фильм о судьбах, в том числе его родителей, в те непростые годы. Как это всегда было свойственно режиссеру, он и в том страшном времени пытался найти гармонию.

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ