Каким запомнили лето 1944-го столичные ветераны

Цветы, слезы и немцы «в партизанах». О чем вспоминали участники освобождения Беларуси — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube

Василий Емельянович Грецкий

На фронтах Великой Отечественной с 1943 года. Прошел с боями от Курской дуги до Праги. Оставил автограф на Рейхстаге.

Василий Грецкий был пехотинцем. Боевое крещение получил, обороняя направление на Прохоровку. Воевал всего два дня. Но каких! Получил серьезное ранение и на несколько месяцев попал в госпиталь. Поправился к весне 1944 года, и его направили в 20-ю стрелковую дивизию, на 1-й Белорусский фронт.

В операции «Багратион» уже я был в наступлении, — говорит ветеран. — Немцы соорудили оборонительные линии, как наши на Курской дуге. Может, даже мощнее. Только мы взломали их за один день! Дальше был стремительнейший марш-бросок. Практически без остановок прошагали через всю Беларусь. Редко встречали сопротивление. Немцы были фактически полностью разбиты: оборона сломлена, связь подразделений нарушена, наши войска стремительно наступают и окружают их. Например, с ходу пехота форсирует реку. На том берегу новенькие траншеи, окопы, блиндажи. Понимаете, мы занимали их раньше, чем немцы. Представьте, они идут занимать эту линию обороны, думая, что советские войска еще далеко от них. А оказывается, что наша пехота уже там раньше них. Потом немцы узнают, что у них в тылу советские танки. Они не знали, что делать, и практически не оказывали сопротивления. Уходили в леса или сдавались.

Наша дивизия освободила Любань, Клецк. 8 июля 1944 года освободила Барановичи, и ей присвоили именование Барановичской. В нашу честь даже салют дали в Москве. Практически до самого Бреста мы не останавливались. Последние бои вели у знаменитой Брестской крепости. Мы ее не штурмовали. Зачем? Обошли стороной и освободили Брест. Везде освободителей встречали цветами.

После этого полк остановили и оправили на отдых и пополнение в район Жабинки.

Евгений Васильевич Микульчик

Перед войной большая семья Микульчик, в которой было шестеро детей, жила в деревне Междуречье Пуховичского района. В 1942 году все они ушли в партизанский отряд имени Чапаева бригады «Пламя», дислоцировавшейся в Пуховичском районе. В 11 лет Евгений Васильевич стал связным и разведчиком. В то лихое время детвора могла сделать то, что взрослым не под силу. Ребята могли спокойно перемещаться между населенными пунктами. Оккупанты на них практически не обращали внимания, считали неопасными для себя. Поэтому Евгению Микульчику почти всегда удавалось передать нужным людям важные сведения или выведать у местной ребятни все необходимые партизанам разведданные. Ведь именно детворе известно все, что происходит вокруг, и даже больше.

Многое пришлось повидать во время разведки, — говорит ветеран. — Спаленные деревни, казненных мирных жителей, колонны угоняемых… Для меня выражение «фашистский кованый сапог» — это не метафора. Накануне операции «Багратион» немцы решили обезопасить свои тылы и уничтожить партизан. В начале мая 1944 года началась последняя массовая карательная операция против пуховичских партизан. Фашистам удалось найти оборудованный лагерь нашего отряда. Большинству удалось отступить, а моей семье — нет. Отец спрятал нас в скрытом блиндаже. Ход туда шел из нашей землянки, был прокопан тоннель. Там мы и сидели как мыши, когда в лагерь вступили немцы. Мне все было слышно. В партизанском отряде все жили в землянках. По ним же постоянно и ходили все. Поступь своих была легкая, мягкая. А вот от шагов немцев земля дрожала и стонала. В блиндаже казалось, что бьют обухом топора по колоде. Это был звон металла на немецких подошвах. Не застав никого в лагере, фашисты спалили его. Нам повезло, что все в землянке было сырое и огонь быстро потух. Трое суток просидели мы этом в схроне. Повезло, что остались живы. В той облаве погибло много партизан и жителей окрестных деревень.

Через месяц началась операция «Багратион». Мы в отряде знали, что началось наступление советских войск, что фашисты терпят одно поражение за другим и отступают. У нас не было сомнений, что скоро оккупации конец.

Хорошо помню, как 3 июля 1944 года над нашим лесом днем застрекотал авиамотор. На малой высоте летел самолет, а из рупора звучала русская речь: «Минск взят, враг разбит и отступает по всем фронтам!». Но времени для радости не было. Вслед за этим мы услышали предупреждение: «В лесах небезопасно. Срочно уходите». Разбитые фашисты стали прятаться в лесу, поэтому нам надо было возвращаться в свои населенные пункты. Скоро туда придут регулярные советские войска. Вот так вышло, что летом 44-го немцы заняли наше место в лесу. Правда, «партизанили» они недолго и вскоре сдались.

В августе или сентябре 1944 года я впервые побывал в освобожденном Минске. Мы с отцом отправились на Червенский базар. Вышли на вокзале и увидели сплошные руины. От города мало что осталось. Повсюду в центре обгоревшие руины и завалы. Но людей было много. Это и простые минчане, и военные, и немцы. Да, серых шинелей было огромное количество. Правда, никакого страха перед этими «бравыми вояками» не было. В руках они держали не шмайсеры, а битый кирпич. Пленные немцы расчищали завалы.

Владимир Алексеевич Ястребов.

На фронтах Великой Отечественной с 1941 года. Служил в тыловых частях интендантом и ветеринаром.

Осенью 1941 года Владимира Ястребова отправили под Можайск на строительство защитных укреплений Москвы. Там во время авианалета он был ранен. С 1 сентября 1943 года служил начальником ветеринарной службы стрелкового полка. У Владимира Алексеевича было не только образование ветврача, но и прекрасное знание складского дела. Поэтому он отвечал сразу и за снабжение, и за здоровье конного состава.

Почти всю операцию «Багратион» я провел в разъездах по Беларуси, — говорил ветеран. — Поэтому видел ее изнутри. Мой стрелковый полк начал наступление под Рогачевом и прошел с востока на запад всю страну. Если начертить его на карте Беларуси, то выйдет почти прямая линия от Рогачева через Бобруйск, Барановичи до пункта пропуска границы «Берестовица — Бобровники».

Самое памятное — сами дороги. Едешь в тыл за припасами и только успевай смотреть на 360 градусов в оба глаза. Пыль стоит столбом. Навстречу идут наши танки и автомобили. Спереди и сзади летят сигналящие штабные машины, которые надо срочно пропустить. Впереди колонны пленных, обозы с ранеными. Но как-то умудрялись разъехаться все. Хотя с дороги и не свернуть: обочин почти не было, вместо них груды искореженного металла. Танки, самоходки, орудия и остальная немецкая техника, как машины или бронетранспортеры, не поддавалась определению. Все выгоревшее, перемешанное, развороченное. Наши передовые части просто все подряд скидывали на обочину. Мол, потом уберется все. Вот и ехали мы, будто в металлическом желобе. Да и съезжать с дороги было опасно: везде валялись неразорвавшиеся немецкие боеприпасы. Это был результат работы наших штурмовиков по колоннам врага. Особенно поразило количество уничтоженной техники в Бобруйском котле. Она была везде: у дорог, в полях, в лесах.

Еще хорошо запомнил, как нас встречали. Вместе с боеприпасами мы, если могли, подвозили на передовую продукты. Наши пехотинцы останавливались на краткий отдых в населенных пунктах, чтобы хоть наполнить фляги водой. Освобожденные белорусы встречали нас, интендантов, со слезами на глазах. Для них, переживших оккупацию, обычная мука была на вес золота. Делились с ними, чем могли. Видели, какой ужас они пережили. Хотелось отдать им последнюю краюху хлеба.

Смотрите также:

Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ