Казнь террориста Каракозова, первый танковый бой и радиола «Минск-Р7». Этот день в истории: 15 сентября
- Подписаться на
источники Google
Хроника важных и интересных событий, произошедших в городе, стране и мире 15 сентября в разные годы, — в подборке корреспондента агентства «Минск-Новости».
1866 год. На Смоленском поле в Санкт-Петербурге публично повешен 25-летний Дмитрий Каракозов, совершивший первое в истории Российской империи революционно-террористическое покушение на жизнь императора Александра II
Драматический выстрел, положивший начало эпохе кровавого политического террора, прозвучал у ворот Летнего сада. Каракозов промахнулся, а заготовленный заранее яд принять не сумел из-за внезапного психологического оцепенения. После ареста фанатика поместили в Алексеевский равелин. Тюремный протоиерей Василий Полисадов сумел настолько пробудить в узнике религиозные чувства, что тот до последнего момента верил в помилование. Однако Александр II остался непреклонен, заявив, что как христианин он Каракозова прощает, но как государь — права на прощение не имеет. Всего по делу подпольной организации, возглавляемой братом террориста Николаем Ишутиным, арестовали почти две сотни человек. Самого Ишутина возвели на эшафот, но в последний миг заменили казнь каторгой — от пережитого шока молодой человек сошел с ума и позже скончался в Сибири.
Одним из очевидцев казни 15 сентября стал молодой студент Академии художеств Илья Репин, оставивший об этом событии пронзительные воспоминания. Громко забили барабаны, на осужденного долго не могли надеть длинный холщовый башлык. В этом жутком чехле Каракозов уже не держался на ногах — жандармы фактически на руках вели его по узкому помосту к табурету, над которым на черном глаголе виселицы крепилась петля. Палач ловко выбил подставку из-под ног осужденного, тело плавно поднялось, качаясь на веревке, и вскоре начало судорожно конвульсировать. Художник вспоминал, что в этот миг у него закружилась голова, вся толпа вокруг показалась сплошным зеленым туманом, а самому ему стоило колоссальных усилий, чтобы не разрыдаться от ужаса. Казнь Каракозова ознаменовала собой жесткий поворот государственного курса к реакции, навсегда разделив историю страны на до и после.
1906 год. Скоропостижно скончался 50-летний генерал-майор Дмитрий Трепов — один из самых влиятельных и жестких государственных деятелей эпохи Первой российской революции, вошедший в историю своей бескомпромиссной фразой «Патронов не жалеть»
Дмитрий Федорович был сыном знаменитого петербургского градоначальника, в которого в XIX веке стреляла народница Вера Засулич. На пике Октябрьской всеобщей стачки 1905 года, когда столица империи оказалась на грани масштабного вооруженного восстания, Трепов приказал расклеить по всему городу официальное извещение. Текст гласил, что при малейших попытках беспорядков войскам и полиции предписано действовать решительно: «Холостых залпов не давать и патронов не жалеть». Родственник генерала, начальник канцелярии Министерства императорского двора Александр Мосолов позже вспоминал, что пытался образумить Трепова, предупреждая, что эта фраза навсегда останется позорным клеймом на его имени. Однако военачальник осознанно пошел на этот шаг, резонно полагая, что только демонстрация предельной жестокости способна отрезвить толпу. Психологический расчет сработал безупречно: испугавшись реального кровопролития, забастовщики не вышли на уличные баррикады, и в те дни в Петербурге не прозвучало ни одного выстрела.
Тем не менее левая пресса мгновенно превратила жесткие слова в зловещий пропагандистский лозунг, сделав Трепова главной мишенью для революционных боевиков. Летом 1906 года член боевой организации эсеров Яков Филькинштейн совершил в Петергофском парке дерзкое покушение. Подкравшись к гулявшему по аллее офицеру, террорист расстрелял его в упор, однако его жертвой по роковой ошибке стал совершенно другой человек — внешне похожий на Трепова боевой генерал Сергей Козлов, прошедший Русско-турецкую и Русско-японскую войны. Сам же Трепов, переживший несколько покушений, ушел из жизни 15 сентября в своем петергофском доме сугубо по естественным причинам: его сердце, не выдержав колоссального нервного перенапряжения бурного XX века, внезапно остановилось.
1916 год. В ходе Первой мировой войны в грандиозном сражении на французской реке Сомме британские войска впервые в истории применили в бою принципиально новый вид оружия — танк
Этому историческому дебюту предшествовали секретные разработки: годом ранее англичане построили первый опытный гусеничный образец «Малыш Вилли», а на его базе создали более мощный вариант, запущенный в серию под индексом Mark I. Само рождение всемирно известного термина «танк» (в переводе с английского — бак, цистерна) стало результатом уникальной операции спецслужб по дезинформации противника. Чтобы скрыть переброску секретных машин на фронт, британская контрразведка пустила слух, что заводы выполняют заказ Российской империи на поставку полевых цистерн для воды. Технику перевозили под плотным брезентом, а на железных бортах первых броневиков для маскировки даже была начертана крупная надпись на русском языке: «Осторожно. Петроградъ». Примечательно, что в самой России прототип бронемашины на гусеничном ходу — «Вездеход» талантливого 23-летнего инженера Александра Пороховщикова — разработали и успешно испытали на год раньше британцев, однако из-за косности царской военной бюрократии перспективный проект так и не был запущен в серийное производство.
Боевой дебют танков на Сомме наглядно обнажил несовершенство первых стальных монстров. Из 49 имевшихся машин на исходные позиции из-за внезапных поломок смогли доползти лишь 32, а непосредственно в атаку пошли всего 18. Боевые качества Mark I были низкими: броня легко пробивалась крупнокалиберными пулями, внутри тесной коробки царил удушливый пороховой угар при сорокаградусной жаре, а водителям приходилось управлять машиной с помощью тяжелых кувалд. Тем не менее появление выползающих из тумана лязгающих гигантов оказало колоссальное психологическое воздействие на противника. Немецкие пехотинцы в панике бросали позиции, а британские войска за считанные часы продвинулись вглубь неприступной обороны на рекордные 5 км. Этот несовершенный технический опыт навсегда изменил стратегию войн XX века, дав мощный старт глобальной эре мирового танкостроения.
1936 год. На экраны Советского Союза вышел черно-белый художественный фильм режиссера Владимира Вайнштока «Дети капитана Гранта», ставший эталоном отечественного приключенческого кинематографа
Экранизация культового романа Жюля Верна, созданная на киностудии «Мосфильм», имела оглушительный успех у миллионов зрителей. Но мало кто знает, что путь в большое кино будущий классик советского вестерна Владимир Вайншток начинал именно на белорусской земле. Свою режиссерскую карьеру 17-летний юноша начал на базе кинофабрики «Белгоскино» (в будущем — «Беларусьфильм»), где успешно снял свои первые три полнометражные ленты: «Рубикон», «Ураган» и «Слава мира».
Накопленный на белорусской киностудии опыт позволил мастеру создать шедевр, залогом бессмертия которого в XX веке стала гениальная музыка композитора Исаака Дунаевского. Его мощная, летящая увертюра признана шедевром мирового симфонизма, а знаменитая «Песенка о капитане» («Капитан, капитан, улыбнитесь…») мгновенно превратилась в один из главных хитов эпохи. Текст этой песни написал поэт Василий Лебедев-Кумач, а на экране ее блистательно исполнил актер Николай Черкасов, сыгравший эксцентричного профессора Паганеля. Музыкальный ряд оказался настолько безупречным, что спустя полвека режиссер Станислав Говорухин, снимая свою многосерийную версию романа, принципиально отказался заказывать новый саундтрек и полностью сохранил оригинальные темы Дунаевского.
1951 год. Минский радиозавод выпустил свою первую серийную продукцию — семиламповую настольную радиолу «Минск-Р7», которая стала одним из главных символов послевоенного бытового комфорта
В начале 1950-х годов, когда страна еще только оправлялась от разрушительных последствий Великой Отечественной войны, появление в квартире такого аппарата считалось признаком колоссального семейного благополучия. В эпоху, когда телевидение находилось в зачаточном состоянии, а индустрия развлечений была крайне ограниченной, радиола превращалась в настоящий центр притяжения дома. Устройство весом около 20 кг совмещало в себе супергетеродинный радиоприемник второго класса для улавливания отечественных и зарубежных станций и универсальный электропроигрыватель грампластинок. Прочный деревянный корпус, полированный шпон и мягкое теплое свечение стеклянной шкалы диапазонов создавали неповторимый уют в полупустых послевоенных комнатах.
По вечерам у приемников собирались целыми семьями и приглашали соседей, чтобы послушать последние известия, театральные постановки или музыку. Проигрыватель позволял крутить популярные патефонные диски, под которые молодежь устраивала домашние танцы. В соответствии с жесткими требованиями советских ГОСТов, минская модель образца 1951 года регулярно модернизировалась. Со временем инженеры добавили в нее возможность проигрывания новейших долгоиграющих виниловых дисков и раздельную регулировку тембра. Для столицы БССР этот дебютный промышленный запуск стал важнейшей вехой: именно с модели «Минск-Р7» началась многолетняя мировая слава минского предприятия как одного из флагманов радиотехнической индустрии XX века, чьи приемники и радиолы позже поставлялись в десятки стран мира.
