Композитор Эдуард Ханок собирается открыть новое направление в мировой науке – теорию творческих волн

Народный артист Беларуси композитор Эдуард Ханок рассказал корреспонденту агентства «Минск-Новости» о своей теории творческих волн, феномене Солодухи и слабой флюидности Агурбаш.

– Хотя вы и очень известный композитор, Эдуард Семенович, но сами говорите о себе исключительно как о человеке, увлеченном новой наукой. В чем она заключается?

– Я отошел от бывшей профессии лишь потому, что у нее было и есть одно неофициальное условие – вовремя смыться, как говорят в Одессе. Она из разряда скоропортящихся, как спорт или балет. Дело композиторов четкое, жесткое и сложное, оно не любит «кисельных» людей. Ведь это не классическая музыка, где можно до конца жизни спокойно творить и надеяться, что если ваше творчество не поймут сейчас, то потомки уж точно разберутся, что к чему. Например, как Баха – через сто лет… И вот как-то я почувствовал, что закончил все, что мог, и уже пошел из меня песочек. При этом вокруг много коллег, которые не смогли вовремя уйти. Без хитов давно работают Пахмутова, Шаинский, Паулс, Антонов и другие. Наша профессия устроена так, что каждый композитор попадает в свой энергетический сектор и песни становятся популярны. Но, к сожалению, это длится всего 10–15 лет. В это же время сектор смещается по спирали, и чистое время уходит – песни не работают в энергетическом потоке, не цепляют и превращаются в «неформат».

– Кстати, и многие артисты жалуются, что не попадают в формат.

– Это их проблемы – тема не выдумана. Формат будет всегда и в любом деле. Перестал попадать в него – меняй профессию! Либо успокойся, допевай и уходи на покой. При этом не стоит путать с влиянием моды – энергетическая среда устроена так, что она вытесняет любые отклонения. Добавлю, что понятие энергетического сектора трудно объяснить, его нужно чувствовать, как я. Кроме этого хотел бы рассказать, что есть еще и такое понятие, как флюидность. У той же белорусской певицы Анжелики Агурбаш эта флюидность очень низка – есть несколько шлягерков, а вот суперхита так и не появилось. Если энергетика сильная, то появляются Алла Пугачева, Муслим Магомаев… Средний уровень флюидности рождает Алсу, Жасмин, Катю Лель… Объяснить это свойство артиста непросто, но, думаю, иногда флюидность рождает мандраж перед выходом на сцену. Представьте, что от вас летит позитивная пыль, биоток, если хотите, и вот именно он гипнотизирует зрителей в зале.

– Думаете, флюидность – врожденное свойство?

– Конечно, это так же, как с голосом: кому-то дан, а кому-то медведь на ухо наступил. Например, мне хороший голос жизнь не подарила, а вот Саше Солодухе подарила! Я пою за счет опыта и знаю, как надавить на публику. А как певец я не гожусь (улыбается). Но флюиды у меня хорошие. Без них можно на время стать известным, а вот популярным – никогда!

– Кстати, на прошлой неделе состоялся сольный концерт Солодухи в «Минск-Арене». Песню «Здравствуй, чужая милая», которую пел весь зал, написали именно вы. Как думаете, Саша «наше всё» благодаря этой песне или все-таки флюидам?

– Если говорить откровенно, то, конечно, благодаря именно этой песне. В музыкальной карьере артиста есть такое понятие, как паровоз (читай – суперхит) и вагоны (второстепенные песни и шлягеры). И вот благодаря этой тяге музыкант завоевывает популярность у публики. Кстати, помню, как Алла Пугачева выстрелила песней «Арлекино», но пела в ансамбле «Веселые ребята». Так вот, часть зрителей приходили, слушали все песни группы, но по-настоящему отрывались только под сольную композицию Пугачевой. Что касается Солодухи, то он уже оброс несколькими хорошими песнями – «Каруселью», «Зелеными глазами», «Виноградом»…

– Есть ли в Беларуси сегодня та музыка, которую вы посоветовали бы слушать?

– Это не ко мне вопрос. Я сменил профессию. Стараюсь не засорять мозги. При этом почти каждый день я хожу в филармонию, сижу в баре, мне включают трансляцию концерта из Большого зала, а я в это время занимаюсь своими делами. Короче, воспринимаю искусство только как информацию. До конца жизни хочу сделать сто работ, пока успел только двадцать. Что за работа? Тридцать лет назад я стал чувствовать, что меня клонит в сторону науки. Стал замечать, что мои творческие встречи больше напоминают лекции об артистах (улыбается). В итоге я набрал достаточное количество материала, чтобы открыть новое направление в мировой науке – теорию творческих волн. Для подтверждения моей теории постепенно придумал так называемые волнограммы. Можете называть это… творческим рентгеном. Если сказать проще, то для природы все профессии одинаковы, и начиная с детства, каждый из нас начинает накапливать творческое топливо. Энергетика перерабатывает его в творческий продукт. Если он выстреливает, то творец может попасть на волну, которая длится, как правило, лет 5–7… В общем, сегодня я врач-исследователь, который интересуется жизнью виртуальных пациентов от шоу-бизнеса. Вот был юбилей у Вячеслава Третьяка, и он попросил фирму сделать огромный баннер с его волнограммой, который мы поставили в ресторане, где праздновали. А Иосиф Кобзон получил от меня волнограммы-альбомы на 75-летие.

1355896450

– Почему между артистами гуляет фраза, мол, «всем звездам приходит Ханок»?

– Как-то, вручая награду «Овация» Николаю Носкову в Москве, я сказал, что рано или поздно всем артистам придет ханок, то есть конец (смеется).

– А вообще вы дружите с артистами?

– Ни о какой дружбе и речи быть не может! Дружба бывает только в песочнице. Во взрослой жизни все мы имеем только отношения. А все потому, что люди друг от друга зависят и каждому что-то надо.

– Как поживает ваша дочь Светлана, ведь она так хорошо начинала – пела!

– Мы с женой вовремя уберегли ее от нашей эстрады, и она решила отправиться в Израиль. Теперь она не Светлана, а Эва Ханок, гражданка Израиля. Учится в магистратуре и работает в ювелирной фирме. Я хотел, чтобы она стала хорошей певицей мирового уровня, но финансовых возможностей после развала СССР не было. Превращать дочь в провинциальную артистку не стал.

– Как относитесь к услугам продюсеров? Нужны ли они артистам?

– Редко когда артист сам может себя сделать. Если говорить о Беларуси, то тут одна сложность – денег нет на шоу-бизнес. Те, кто не побоялся поехать в Москву и заявить о себе, оседлали удачу. Это и Наталья Подольская, и Елена Воробей, и Дима Колдун, и Алена Свиридова. Кто-то говорит, что в Советском Союзе все было бесплатно. Так вот это лукавство! Просто раньше все было за деньги государства, которое вкладывало их в артиста. Но потом все забирало, как это было с гонораром Аллы Пугачевой – 47 рублей 50 копеек (весьма скромная оплата). И неважно, какие большие залы она собирала.

– Знаю, что вы написали несколько книг об Алле Пугачевой. О чем они?

– Книги я не пишу, поэтому и не продаю, а раздаю тому, кому считаю нужным. Совсем скоро выходит книга «Пугачевщина. Конец истории», третья в серии. Не могу сказать, что это пиар Примадонны. Да, может, он ей и не нужен, ведь этот труд не только о ней. Это исследование всего российского шоу-бизнеса.

– Эдуард Семенович, кто ваша муза?

– Конечно, жена Евлалия. Дай бог каждому такого человека рядом, она умеет снимать любые стрессы. А порой так взглянет на меня, что… сразу все хорошо становится. Кроме нее в создании волнограмм мне помогает внучка Ярослава: уже закончена работа над «Битлз», Фрэнком Синатрой. Совсем скоро приступаем к работе над волнограммой «Россия. От Рюрика и по сей день». Совместные планы у нас большие.

 

 

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ