«Люди собрали для нас 22 420 евро». Как белорусской семье помогли оплатить операцию сына

Как белорусской семье собрать деньги на покупку дорогостоящего имплантата для ребенка, когда отказывают благотворительные фонды? Подробности — в материале корреспондент агентства «Минск-Новости».

«Иногда надо просить о помощи. Это не страшно», — говорит герой Тома Хэнкса в фильме «Прекрасный день по соседству». Вот семья Ложановых и попросила.

В 2017-м Виктория и Дмитрий узнали, что их младшему сыну Назару нужна кохлеарная имплантация. За операцию в Беларуси платить не нужно. Имплант для одного уха предоставляется государством также бесплатно. А вот если родители глухого ребенка хотят, чтоб их сын или дочь слышал двумя ушами, покупку второго импланта необходимо оплатить самостоятельно. Цена вопроса — около 22 тыс. евро.

— У нашего старшего ребенка Тимура все хорошо. Назар тоже родился здоровым. Но со временем мы поняли, что с Назаром что-то не так, — рассказывает Виктория. — Он лепетал, произносил «ма-ма-па», «па-па-па», а в какой-то момент, ближе к 10–11 месяцам, замолчал. Мы подумали, что это стадия взросления.

Как-то я отвела Назара на ЛФК. Дети легли на коврики. Вдруг один из мальчиков начал кричать. Все как-то реагировали, закрывали уши. А Назар продолжал лежать и смотреть в потолок. Было видно, что крик не доставляет ему никакого дискомфорта.

Когда мы пришли домой, в интернете я нашла методы проверки слуха. С их помощью мы поняли: ребенок не слышит. Отправились в поликлинику. Там сделали тимпанограмму (она дает информацию о чувствительности слуха, — Прим. авт.), которая показала: у ребенка все хорошо. Врач нас успокоила и сказала, что нам показалось. Мы все равно решили обратиться в РНПЦ оториноларингологии. Очередь на обследование месяц. Мы решили не ждать, позвонили в Питер в НИИ ЛОР. Через несколько дней нас приняли там. Назар отправился в кабинет, где на протяжении часа ему делали обследования, а я и муж остались ждать в коридоре. К нам вышла врач. Она спросила: «Что вы думаете о слухе ребенка?» «Мы думаем, что у него глухота». «Вы правы». В этот момент наша жизнь поменялась.

Тимур и Назар

Шанс есть, но стоит очень дорого

В этом же НИИ ЛОР мы узнали о кохлеарной имплантации. Пришли в шок, когда узнали, что имплант стоит больше 20 тыс. евро. Муж работает на заводе, я в декрете. Где взять такую сумму? И вместе с тем появился свет в конце тоннеля, потому что пришло понимание: мы можем что-то сделать.

Откуда у ребенка возникла глухота?

Я думаю, из-за антибиотиков. Ребенок болел в три, шесть, восемь месяцев. Каждый раз мы ему давали лекарства, одно из них могло повлиять на слух.

Подошла наша очередь к специалистам в РНПЦ в Минске. Там мы узнали, что Назар может получить бесплатный кохлеарный имплант на одно ухо это поможет ребенку слышать. Но имплантов нет в наличии, нужно ждать закупку. Когда она будет, никто не знает. А операцию нужно делать как можно скорее, каждый месяц на счету, от этого зависит дальнейшая реабилитация. Мой муж сразу сказал: «Мы не будем ждать», и предложил купить имплант самостоятельно. Изначально не шла речь о том, чтобы собирать деньги через благотворительность. Но когда продали все, что только можно, поняли: сами не справимся. Квартиру не продадим, она арендная. Поэтому объявили сбор.

Собирая деньги на имплант, мы решали сразу две проблемы. Во-первых, этим приближали первую операцию. Во-вторых, я считаю, два импланта это необходимость, в Европе оглохшим предоставляют сразу два.

Я позвонила в благотворительный фонд. Мне ответили: раз заболевание Назара совместимо с жизнью, то они не могут собирать на него деньги. Сказали, что рассмотрят нашу просьбу в течение трех месяцев, и если у них не будет очереди из других детей, то через несколько месяцев нам, может, помогут. Не вариант. Мы пошли по организациям, разместили посты в социальных сетях. Тогда еще не знали, что гораздо эффективнее собирать через «Вайбер».

— Через «Вайбер» — это как?

Можно создать группу в «Вайбере», написать, что нужна помощь. Добавить в нее всех людей из своей телефонной книжки. По идее каждый, кого вы приглашаете в группу, тоже добавляет в нее людей. Ну и кто-то поможет. А мы пошли по организациям.

Моя подружка журналист Ольга Бахур помогла составить письмо, где была история Назара, его фото и указаны благотворительные счета. С этим письмом мы пошли по организациям с другой моей подружкой Леной Бахаревой, которая когда-то работала актрисой. Мы шли по улице, видели банк. Заходили. Отправлялись к директору, просили у него разрешения поговорить с сотрудниками. Видели бизнес-центр заходили, и снова к руководству. И дальше по кабинетам. Я стояла зажатая, не могла и слова произнести. Мне было стыдно, неудобно, страшно. А Лена, как артистка, толкала речь: «Здравствуйте! У нас тако-о-о-е случилось!» Без трагедии, без слов, что мы бедные-несчастные. Мы не собирали наличные, а оставляли письма, где были указаны благотворительные счета. Иногда я брала Назара на руки и ходила с ним.

Никто не относился к нам, как к попрошайкам, не цокал языком. Наоборот, слушали, расспрашивали. Везде я видела сочувствие.

Мы с мужем внесли много своих денег. Продали все, что только можно: микроволновку, мои платья, детские ходунки и многое другое. Думали продать машину, но отказались от этой идеи. Она стоит 4 000 долларов. Часто возим ребенка по врачам, в том числе в другие города. С собой вечно куча сумок, пакетов. Куда с ними и ребенком в общественный транспорт?

Начали помогать друзья. Они брали наше письмо, которое я разместила у себя на странице в соцсети, распечатывали и вешали на стенды у себя на работе. Создавали чаты, пересылали информацию. Помогали мои сокурсники.

Казалось бы, люди сейчас трясутся за каждую копейку. Вместе с тем я увидела: люди готовы помочь. Сейчас работники с завода мужа снова собрали деньги на реабилитацию Назара в Санкт-Петербурге. Они могли бы сказать: мы уже собирали вам на операцию, дальше давайте без нас. Нет, все равно продолжают помогать.

Большинство людей отправляют деньги на номер телефона, а организации перечисляют на благотворительный счет. От обычных людей приходили суммы до одного рубля.

— Вас не разочаровывало, что кто-то высылал мелочь?

А мне то что? Главное деньги идут. Есть разница: на счету ноль или хотя бы несколько копеек. С этих маленьких пополнений, с этих капелек собирается большая сумма. Все высылают по чуть-чуть, в итоге раз и за день выходит 100 рублей. Первое время, когда ажиотаж, на счета приходит много денег. А потом все меньше и меньше, радуешься любой сумме.

Мы писали всем подряд, обратились за помощью во многие крупные организации. Деньги дали только те предприятия, где работают наши родственники и друзья. Даже когда мы с подругой ходили по кабинетам банков, деньги давала не организация, а люди.

Работники завода, где работает мой муж, собрали примерно 10 000 долларов. Крупную сумму собрали коллеги моего отца, брата оба тоже трудятся на заводах. Моя подружка Лена, с которой мы ходили по организациям, работает в частной компании. Она рассказала нашу историю директору Аль-Шумайри Муниру Анваровичу. Тот послушал и дал 2 000 рублей. Журналистка, которая помогала нам с письмом, рассказала о нас у себя в организации, там тоже выделили деньги.  

В августе 2017 года мы открыли сбор, а уже в октябре у нас была возможность сделать Назару операцию. Компания, которая продавала импланты, согласилась предоставить нам рассрочку. К сожалению, Назар заболел, и операцию ему сделали на месяц позже, в начале ноября 2017 года. Наша очередь на бесплатный имплант подошла в феврале.

— Как эта ситуация с глухотой Назара и сбором денег отразилась на ваших отношениях с мужем?

Она сблизила нас. Мы стали настоящей командой. Я убедилась, насколько надежный мужчина рядом. Не думала, что он такой пробивной. Он добрый, мягкий. Когда я узнала о глухоте ребенка в НИИ ЛОР, то села и начала плакать. А муж стал решать, куда идти, куда обращаться. Недели две-три после поездки в Питер не могла взять себя в руки. Смотрела на Назара и начинала плакать от жалости к нему. В какой-то момент посмотрела на мужа и подумала: он будет стараться ради нашего сына, а я буду лежать и лить слезы? Ему тоже трудно и больно. Он держался, чтобы мне не стало хуже.

Когда спустя время мы с Димой обсуждали ситуацию со сбором денег, я сказала ему: «Спасибо, что помогал и что не ушел». Некоторые мужья уходят, потому что не выдерживают новый ритм жизни. А Дима не мог понять, за что я его благодарю. Говорил: «Это же мой сын. Как можно уйти и оставить тебя с детьми? Ты думаешь, я бы сидел, попивая чай, пока ты бы все делала одна?»

— Что бы вы порекомендовали тем, кто только собирается открыть сбор на лечение?

Главное начать. Это самое сложное. Я сама две недели пыталась свыкнуться с мыслью, что мне придется собирать деньги. Для меня попросить это очень тяжело. Некоторые не открывают сборы, потому что боятся: а как на них посмотрят, что скажут за спиной.

Важно не бояться и морально подготовиться, что, скорее всего, будут негативные комментарии. Мы с ними не сталкивались, но я вижу, что пишут другим людям, которые собирают на лечение. Может, заранее поработать с психологом. Не думать о том, что открыли счета и все, деньги сами потекут на счета. Будет много работы ответы на звонки, на комментарии. Нужно быть мобильным. Бывало, мне звонили из организации и просили привезти документы. Надо не сидеть без дела, не застывать. Ничего не должно останавливать. Это просто надо взять и сделать. Когда начали все, понеслось, не остановишься. 

Благодарности

Я хочу поблагодарить каждого, кто помогал. Это друзья, знакомые, организации. Все, кто как-то поучаствовал. Кому было не все равно.

Сейчас благодаря всем этим людям у Назара есть возможность полноценно развиваться. Он получает реабилитацию именно в том объеме, в котором нужно. Для каждого ребенка важно состояться. Для каждого ребенка важно, чтобы была счастлива его мама. А мама счастлива, когда у детей все хорошо.

Фото из архива семьи

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ