МОЛОДЫЕ ТАЛАНТЫ. Насыщенный мир художницы Ирины Ясюкайть-Дударевой  

 На одном из полотен молодой художницы Ирины Ясюкайть-Дударевой меня поразило… перевернутое небо.

Найти его на картине непросто, там изображен букет цветов. Но у подножия букета на столе находится зеркало, а в нем – небо. Оно где-то за пределами комнаты, по нему плывут облака… Зеркало ухватило только его краешек и перенесло к нам. И появился символ отраженной, измененной реальности. Символ искусства.

№ 2 copy

Картины Ирины Ясюкайть-Дударевой полны символов, они живописно аранжированы, ненарочито и красиво, им присущ музыкальный ритм. Ирина с доброй, светлой силой наделяет окружающую жизнь, даже серую, неприметную либо обыденную, необычной энергией.

№ 3 copy

Говорят, что картина – это окно в мир. В корне неверно! Картина – это сам мир, который художник отправляет зрителю как месседж. Отправляет до востребования, не будучи даже уверенным, что послание дойдет до адресата.

Как рождаются полотна? Вопрос, которым иного художника можно сразить наповал, и он начнет лепетать что-то насчет интуиции… ассоциации… атмосферы… Прямого ответа не даст никто – наверное, потому, что его не существует. Каждая картина – экстаз души, высшая степень восторга, за которым может стоять столь много, сколь много назапасил художник за прожитую жизнь.

– Ирина, скажу честно, когда в сентябре в столичной галерее «Дворец искусства» открылась художественная выставка «Полонез», посвященная 250-летию Михала Клеофаса Огинского, я шла туда с опасением увидеть профанацию гения. Художники могли «по-быстрому набросать что-то на тему». К счастью, не сделали этого. Выставка состоялась. И ваша картина на ней не затерялась среди десятков других, она особенная…

№ 4 copy

– С этой работой я также участвую в литовском художественном проекте, посвященном Огинскому. Он скоро отправится в путешествие по Литве, затем по Польше и Великобритании, – уточняет художница.

– Во время таких событий, как юбилей Огинского, мы наконец-то замечаем, как прошлое перетекает в будущее, как исподволь происходит взаимопроникновение культур, как сближаются времена, поколения, моды и стили…

Самое главное, пожалуй, то, что мы не делим Огинского между странами, не выясняем, поляк он или белорус, потому что его ум и сердце, его многочисленные таланты светят всем, вдохновляют, дают ориентиры, ну, в общем, это уже что-то надмирное, всепланетное… И в то же время – наше.

– Я была в Залесье, усадьбе Огинского, давно – еще во время практики, которую там проводило наше художественное училище имени Глебова. Сейчас усадьбу отреставрировали и создали из нее прекрасный музей. А тогда работы по восстановлению еще только начинались. Что помню? Я прикоснулась к истории. Осталось осознание того, что Огинский тут ходил, думал, писал музыку…

Не могу не сказать, что корни моей родословной Ясюкайть уходят в старину – в ту страну, в которой Огинский жил и работал, в Великое княжество Литовское. Разумеется, не провожу никаких параллелей, и все же… Огинский – это мое личное, пережитое, близкое. Когда я работала над полотном к его юбилею, думала: как передать светлое ощущение Родины – то, что слышится в этой музыке. Возникли определенные и вполне ясные образы: перелетные птицы… цветы… ребенок…

– Почему ребенок?

– Мы родом из детства, и в мыслях всегда возвращаемся в детство – на родину.

То, что зритель видит на полотне, – моя запечатленная жизнь. Бывает, идешь по улице – и во все хочется вглядеться, как будто видишь впервые… На проспекте Независимости в начале октября вдруг зацвели каштаны. Весна осенью. Нежные цветки и тут же – увядшие, ржавые листья…

Чем больше присматриваюсь к миру, когда пишу, тем больше убеждаюсь в том, что Господь не создал ничего некрасивого, случайного, хаотичного. Гармония и красота – во всем. Надо ее искать, к ней стремиться. У меня нередко на визуальный ряд, зримый образ накладывается нечто незримое, личные переживания.

– Какие, если не секрет?

– Сейчас мне очень интересен маленький человек, дитя, в котором проступают черты человека зрелого. Изначально ребенок распахнут для всех. Жизнь ему посылает нешуточные испытания, случаются предательства, обманы, он набивает шишки, на душе появляются синяки, ребенок начинает закрываться. И в то же время в ребенке просыпается его род. Генетическая память. «Все, что было не со мной, – помню…»

– Вы, наверное, имеете в виду вот эту свою картину, где девочка держит в руках игрушечный замок…

№ 5 copy

– Давайте вспомним, что Беларусь – страна замков, правда, многие из них лежат в руинах. Там, где замки кончаются, – кончается Европа и начинается Азия… Девочка стоит у старинной карты, а карта показывает те места, где жили ее предки…

Пускай каждый зритель увидит то, что увидит. Мне очень важен отклик, энергетический посыл от того человека, который смотрит на мое полотно. Такой импульс дает творческую подпитку, движение вперед. Это одна из главных причин, почему я участвую в выставках и проектах.

№ 6 copy

– Не могу не спросить: почему мама на полотне «Венок» стоит к дочке спиной?

– Девочка реальна. Наверное, это я. Или моя дочь. А мама – это образ, миф… Девочка плетет венок и думает о чем-то своем, детском. А мама – рядом. Это человек, который впустил ее в жизнь. Мама – стена, защита. И та среда, через которую ребенок познает мир.

№ 7 copy

№ 8 copy

№ 9 copy

– Ваши полотна пластичны, наполнены живописными письменами и шифрами, которые хочется разгадывать…

– Спасибо.

– Откуда все это? Да, понятно, мы родом из детства. Но все-таки вы наверняка знаете более точные свои истоки?

– Во мне говорит что-то папино. Пускай не всегда, но всплывает…

Мой отец Антон Александрович Ясюкайть был видным белорусским акварелистом. Писал также маслом. Много лет он преподавал живопись, композицию в знаменитом на весь Советский Союз 15-м Бобруйском художественном профессионально-техническом училище – сейчас это колледж. Я родилась в Бобруйске. Детство связано с тремя замечательными местами: Бобруйск, хутор Новианка в Вороновском районе Гродненской области и Вильнюс. В Минск приехала в 1994 г., когда поступила в художественное училище, в Глебовку, на живопись. Потом окончила БГАИ, тоже живопись.

Отец… Дома мы полушутя называли его тучковедом – он изучал небо. Но не как астроном, а как художник. Для папы любой пейзаж был художественным космосом. Отец очень тонко чувствовал настроение природы. На каждой его картине мы видели личное отношение к предмету. Одной из любимейших тем отца была Березина как река жизни. Сейчас папины акварели находятся в фонде Национального художественного музея, а также в Могилеве, в художественном музее имени Павла Масленникова.

– Вижу на стене необычное генеалогическое древо: в одной рамке в красивых паспарту собраны фотографии. Ваш род?

…Небольшое отступление. С Ириной Ясюкайть-Дударевой мы беседуем в ее квартире, очень теплой, уютной, переделанной собственными руками под свою семью, где дверей поменьше, а простора побольше, где предпочтение отдается вещам с историей, есть, например, «табуреточка со спинкой» от хорошего мастера, где гостиную украшает коллекция ключей, открывающих – несомненно! – параллельные миры, где уже натянут холст, а в спальне ждет мольберт, где на подоконнике лежит на подставке то самое зеркало, которое отражает небо и которое попало на картину…

– В этой рамке – два рода, – отвечает Ирина по поводу вопроса о генеалогии. Вот мой папа маленький с мамой Саломеей – эту фотографию сделал дед Александр. А вот и он сам. По центру – мой муж маленький со своими папой и мамой… Здесь род Ясюкайтей духовно переплетен с родом Дударевых.

– На другой стене вы расположили план какого-то земельного участка…

– Это план хутора Новианка на Гродненщине. Когда-то хутор был собственностью Ясюкайтей. Мой прадед Андрей погиб из-за этой земли. Земля была величайшей ценностью, борьба за нее шла суровая, страсти кипели…

№ 10 copy

№ 11 copy

– Сколько человек живет в квартире?

– Четверо. Я, муж и наши дети. У каждого есть свой уголок… С мужем Максимом Дударевым познакомились еще в Глебовке. Затем вместе учились в академии. Поженились в начале третьего курса. Первым родился сын, потом дочь. Я дважды брала академический отпуск, наша студенческая семья не раз проверялась на прочность бытом, помогали и бабушки, и дедушки, в общем, прошли много этапов… Сейчас Арсению 12 лет, он ходит в гимназию с белорусским языком обучения. Иоанне, дома зовем просто Яной, 9 лет. Она учится в гимназии-колледже искусств. Дети подросли, и стало больше времени для творчества. Я – член молодежной секции Белорусского союза художников (БСХ). В этом году хочу стать полноправным членом БСХ.

– Вы и Максим – два творческих человека в одной семье. Не ревнуете ли друг друга к успеху? Не соперничаете ли в творчестве?

– Творческая ревность? Думаю, что нет. У нас все же разные сферы деятельности. Муж более устойчив в этом мире, меньше нуждается во внешних подтверждениях своей самостоятельности, профессиональности. Он – моя поддержка. Я мнительна, всегда рефлексирую, переживаю: современный ли я художник? Актуально ли то, что я делаю? Трогает ли это людей? Правильно ли выбраны мной визуальные средства?..

– Что же получается: мучаетесь, несмотря на то что востребованы? Неоспоримый факт: во Дворце искусства на выставке «Осенний салон с Белгазпромбанком» сейчас экспонируются три ваши работы, вас выбрало высокое жюри. Это ли не признание?

– Нет, я бы сказала другими словами: к моему творчеству есть определенный интерес. Интерес со стороны людей, которые приобретают мои работы или приходят на выставки. Переживания связаны, скорее, с вектором творчества. Часто думаю о том, соответствуют ли мои пластические поиски желанию показать вечное в земном, приблизить человека самого к себе, разрешить быть себе созерцательным и молчаливым, искать Бога?..

№ 12 copy

№ 13 copy

– Каковы ваши предпочтения в искусстве?

– Еще с училищных времен люблю творчество фовистов, а также Миро, Клее и, как ни странным будет соседство, Вермеера, голландскую живопись. Очень люблю работы Эндрю Уайета.

Всегда нравились витражи. Ребенком собирала в карманы стеклышки, делала из них секретики в земле… Как человеку творческому очень хотелось поработать с таким удивительным материалом, как стекло. Его насыщенные цвета… его хрупкость… свет, проходящий через стекло… И, знаете, мои желания осуществляются!

– Где? Как? Что можно увидеть?

– Приглашаю в сувенирно-витражную мастерскую при Свято-Елисаветинском монастыре в Новинках, я там работаю художником. Делаю эскизы к изделиям в технике фьюзинг, мини-витражам, участвую в росписи по стеклу. Получаются цветные стеклянные ангелочки, птички… Щелкунчика недавно сделали. Фигурки можно вешать на окно, зеркало, стену… Мои работы камерные, домашние, для небольших пространств. Этакие маленькие личные миры.

№ 14 copy

№ 15 copy

№ 16 copy

Я рисую эскиз, затем разрабатываю образец. Художественный руководитель мастерской помогает советами, утверждает окончательный вариант, потом подключаются художники-нарезчики. Берется листовое цветное стекло – американское или российское. Специальным инструментом по эскизу, с помощью шаблонов, вырезаются несколько слоев, они обтачиваются, складываются, «выпекаются в печке» при высокой температуре. Фигурка становится монолитом.

№ 17 copy

№ 18 copy

Работа в этой мастерской мне нравится еще и коллегиальностью. Каждый привносит в изделие свое отношение, понимание. И сама обстановка в мастерской теплая, творческая.

– Картины и стекло. Живопись и декоративно-прикладное искусство. Как вы совмещаете такие разные художественные направления?

– Ничего специально в себе не переключаю, не раздваиваюсь. Просто я так устроена, внутренне сбалансирована. Мне комфортно в этих двух состояниях.

Учась в академии, занималась реалистическим искусством. Когда пригласили работать в мастерскую при монастыре, освоила декоративные тонкости, к которым, как я уже говорила, у меня был интерес с детства.

Стекло – это яркость, насыщенность цвета. Пытаюсь сейчас и в живописи переходить к более активным краскам.

Мне очень повезло с семьей, они все меня очень поддерживают, особенно муж.

Максим также работает при Свято-Елисаветинском монастыре, только в другой мастерской – мозаичной. Не так давно православные монахи одного из афонских монастырей заказали нашей мастерской мозаику. Это очень почетный заказ и признание белорусских художников-монументалистов. Я рада за Максима и его коллег.

…За время беседы Ирина успела сварить кашу, распланировать оставшееся время между мастерской и детьми, запаковать готовые полотна для новой выставки. Художница была в постоянном движении – рук и мыслей. Ей еще так много нужно сделать в этой жизни и так много успеть. Потенциал Ирины Ясюкайть-Дударевой большой и обеспечен не только художественным, но и душевным талантом. Впрочем, вы наверняка это уже почувствовали.

Фото Сергея Шелега, Тамары Хамицевич, а также из домашнего архива И. Ясюкайть-Дударевой

ТОП-3 О МИНСКЕ