«Моя фонотека — это несколько комнат». Первый диджей белорусского FM-эфира — о местной рок-музыке

«Дома у меня фонотека, которая занимает несколько комнат». Первый диджей белорусского FM-эфира Андрей Холодинский рассказал корреспонденту агентства «Минск-Новости» о том, как делали открытия без Интернета, писали письма и искали национальную самобытность в рок-музыке.

Как вы пришли на радио и почему остались?

Если бы мне в детстве кто-то сказал, где я буду сейчас работать, долго бы смеялся. Есть много версий и легенд, но самая точная — меня пригласили. Знакомые сказали, что открывают первую FMрадиостанцию в Беларуси. 1993 год, мне 29, и я до сих пор ищу себя — почему бы не попробовать? Отправился на кастинг. Опыта вообще не было, но о музыке мог говорить. Человек пять прослушивали, я еще думал: «Какие же они экстравагантные, небось семи пядей во лбу, говорят красиво, ну куда мне!». Ушел оттуда без надежд, а через пару дней — звонок. Взяли меня. Сказали, голос понравился. Что в нем особенного, до сих пор не пойму. В общем, тогда мы, кучка энтузиастов, создали конкуренцию профессиональной радиостанции, которая вещала из Осло. Со временем я понял, что радио — это мой образ жизни. Без микрофона, как артист без сцены, уже не могу. А когда после эфира звонят, спрашивая, где можно найти песню, которая звучала, — понимаю, что работаю не зря.

А петь не пробовали?

Я барабанщик, правда, уже, наверное, бывший. Редко играю, и только для себя. А чтобы петь, вдохновение нужно. Сейчас многие это делают, не люблю идти за толпой. У меня свой путь.

И путь длинный — 27 лет на радио. Что изменилось с первых дней?

Раньше мы, как говорил классик, «топором брились и при лучине писали» — да, не смейтесь. Эфиры шли с кассет. Нужно было перематывать, засекать секунды, чтобы все было четко. Зато люди говорили, что собирают музыку благодаря моим передачам — включают магнитофон и записывают на кассеты целые альбомы, пока те звучат. Тогда их тяжело было достать и недешево. Но у меня дома до сих пор фонотека, которая занимает несколько комнат, — виниловые пластинки, кассеты, бобины, пришедшие к ним в компанию жесткие диски и флешки. Все это измеряется терабайтами. Есть даже песня «Валенки» в 33 версиях — это чтобы вы понимали масштабы.

А где в 1990-х узнавали о биографиях групп и их концертах?

Много журналов и газет читал, где писали о музыке. Был даже интересный белорусский самиздат. Да и жизненный опыт помогает вести диалоги со слушателем. Когда я только пришел на радио, уже успел жениться и развестись. Мне было о чем рассказать людям.

Слушатели были другими?

Если честно, то сейчас, на «Радио Минск», я этого не ощущаю. Аудитория, как правило, 40 или 50 плюс. То есть те, для кого наша музыка — не ретро, а привет из детства. Они до сих пор звонят, они — самые благодарные слушатели.

Забавные истории со звонками случаются?

Помню историю с письмами. Давно это было, правда, на одной из программ по заявкам. Мне отправляли письма, настоящие, бумажные, не было никаких месенджеров. Я читал, немного их редактировал, подбирал музыку. И однажды перед глазами: «Я любил ее, как Мейсон Мэри, а она обманула меня — как Круза Кастильо» — и подпись: «Вовчик Полухин». Ну и решил я в эфире над этим влюбленным пошутить, за что скоро пришлось ответить. Прихожу в ночную смену, а охранник мне: «Андрей, к тебе ОМОН пришел». Испугался, конечно, стал вспоминать, где накосячил, выхожу из двери, а там парень широкоплечий, стоит и улыбается: «Здорово, Холодинский! Я Вовчик Полухин». В общем, благодарил меня, принес еще письма. Долго мы смеялись. А потом я понял, что ему неважно было, что о нем говорят на радио, главное — говорят.

А вы пишете себе сценарии для эфиров? Или только импровизация?

Сценарий нужно сдавать, но нужен ли он мне? Помню, как за два часа до эфира ничего, кроме подводки к первой песне, не было, и я решил, что буду импровизировать. Мне понравилось, народу тоже. На самом деле до того, как включится микрофон, ты не знаешь точно, о чем будешь говорить, но как только выходишь в эфир — тебя прет. Особенно сейчас, на «Радио Минск», когда я могу рассказывать о рок-музыке, о том, что мне самому нравится, могу позвонить, к примеру, Олегу Хоменко из группы «Палац» и спросить, какого года вот эта его песня. Мы уже как друзья.

Какой он, рок в Беларуси?

Ветераны, такие как «Крама» или «Палац», появившиеся в начале 1990-х, идут по привычной дороге, а молодым сложнее — нужно искать, но многие ищут не там. Если мое поколение воспринимало музыку на слух, то сейчас появились те, кто воспринимает ее на глаз — через клипы. К чему это приводит? Сейчас объясню. Я вместе с другими ребятами организовывал в 2013 году, фестиваль Global battle of the Bands. В жюри были Владимир Ткаченко, гитарист из «Песняров», лидеры групп «Крама» и «Князь Мышкин» Игорь Ворошкевич и Леонид Нарушевич. Лучшего гитариста мы не выбрали, ибо соло никто не сыграл. Прыгали, рвали струны, как в клипах. А толку? Самобытность — это то, чего не хватает белорусской рок-сцене сейчас. Когда «Крама» выходили на сцену, они играли что-то свое, так же как это делает сейчас «Стары Ольса».

А как проявляется самобытность в музыке?

В отсутствии желания сделать лишь бездумную копию, быстро заработать денег и решить все жизненные вопросы. Музыка — это все же искусство. Послушайте первый белорусский трибьют Depech Mode. Группы сохранили свою национальную идентичность и при этом сдедали хорошие каверы. Один из самых потрясных дуэтов — «Нейро Дюбель» и «Гуда». Они спели I feel you так, как будто это Rammstein и доярки колхоза «Рассвет». Даже Depech Mode такого не ожидали.

Так кого из белорусов посоветуете послушать?

The Road Dogs недавно выпустили альбом. Причем, после этого сразу началась эпидемия и ребята не успели его раскрутить. Теперь делают это онлайн. Еще я всегда выделяю группы «Сразу май», Electric Poets, Nizkiz. В Беларуси много хороших рок-команд, просто шоу-бизнес не развит, продвижения нет, и эта проблема существует давно.

А теперь еще и пандемия…

Мне кажется, музыканты — герои, потому что дают онлайн-концерты, а это, по сути, благотворительность. Редко когда на них продаются билеты. Хочется верить, что народ после затишья будет ходить на живые выступления чаще и поддержит своих кумиров.

Вы ведь тоже выступали. Диджеили?

Да, делал ретро-дискотеки. Даже в «Жлондоне». Это клуб такой в Жлобине, который назвали «Лондон», но народный диалект победил. Вообще, своеобразная у нас клубная культура. В основном публика ходит потанцевать на выходных. Делать вечеринки каждый день так, как в Европе, невыгодно. Но есть другая проблема — в маленьких городах зачастую, кроме клуба, и пойти некуда. Поэтому люди не выбирают артиста или программу, они просто приходят и не всегда готовы к тому, что услышат. Если я играю музыку 1980-х, то я не поставлю им Стаса Михайлова. Но как это объяснить?

Есть в Минске интересные места, где прямо сейчас можно послушать pок?

Это TNT Rock Club — даже не клуб, а музей рок-культуры. Помню времена, когда они открывались, а я проводил экскурсии для барменов и официантов, рассказывал о предметах, которые сейчас там — часть интерьера. Есть даже афиша, где сказано, что за 2 доллара в 1950-е можно было попасть на Элвиса Пресли. Раритеты!

Фото автора, Сергея Гагулина и из Интернета

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ