Мы резали подолы по самое «не могу», или Взгляд на моду спустя сорок лет

В советские времена не было модной индустрии. Но значит ли это, что девушки 1970-х годов одевались хуже нынешних молодых? Нет и еще раз нет! Чтобы это доказать, корреспондент агентства «Минск-Новости» решила полистать собственные фотоальбомы.

Но для начала — некоторые моменты истины.

Во-первых, в те времена, воспоминания о которых слегка размыты за давностью лет, городские девушки и женщины следили за модой очень тщательно. Мы экономили на еде, на транспорте — на чем угодно, ночами сортировали письма на Главпочтамте, и все только для того, чтобы пройтись по проспекту в сногсшибательной юбке и заставить обернуться себе вслед пол-Минска. Сейчас в обществе внедряются западные стандарты, когда студентки думают, как получить хорошее образование, выучить два-три иностранных языка, научиться водить машину. Из одежды у них — линялые джинсы, пара маек и черная куртка с капюшоном. Ну разве клетчатый платок повяжут на шее углом…

Во-вторых, утверждение, что индустрии моды в СССР не было, требует пояснений. Все-таки многое в этом направлении делалось. В Минске работали швейное объединение имени Крупской (из него вышла «Элема»), швейная фабрика «Комсомолка» (а из нее — «Милавица»), трикотажное предприятие «Прогресс» (предтеча «Алеси»). Работал Республиканский дом моделей на Парковой магистрали, и мы, журналисты, хорошо знали наших модельеров, брали у них интервью — у Инны Булгаковой, Галины Мешковой… А было еще ателье «Дом мод» на Мельникайте, а в нем — одна хитрая комната. Дело в том, что и в ателье «Дом мод», и в Доме моделей отечественные Кристианы Диоры и Кардены отшивали свои коллекции за государственный счет. Отработав на подиумах и фестивалях, коллекции отправлялись в гардеробную-склад. И вот там вещи можно было купить. Но! Фактически мы оплачивали только стоимость расходных материалов. Представляете, платье от кутюрье за 20 рублей! Про такую продажу мало кто в Минске знал, мы ее и не афишировали, а то набегут, растащат уникальные юбки и блузы. До сих пор в моем шкафу висит голубое зимнее пальто с воротником, скроенным по косым линиям, из той самой хитрой комнаты. Да, оно не модное. Оно стильное. Носила я его с чешской мужской шляпой — была, как девушка из московского журнала мод. Выбросить не могу…

В-третьих, мы ездили за одеждой в Вильнюс и Москву. В СССР действительно много чего не было, например джинсов, но было многообразие, многоцветье национальных швейных производств, и не только швейных. Прибалтика, в частности, славилась трикотажем и аксессуарами — всевозможными украшениями. В 6 часов утра с вокзала «Минск-Пассажирский» отправлялся поезд «Чайка». Места сидячие. В Вильнюс он прибывал где-то в 9 утра. К слову, мы, студентки, там не только по магазинам бродили. Остробрамские ворота знали, как свои пять пальцев, к башне Гедимина взбегали резво, в костеле Святой Анны у каждой была своя заветная скамья…

Сегодня ехать туда за одеждой смысла нет. Легкая промышленность на местах погибла, рынок заняли иностранные компании, причем заняли моментально, молниеносно. Они и у нас понаоткрывали бутиков. Можно представить, какая между «марками» и «брендами» идет борьба за рынки сбыта…

Для молодых отмечу еще один момент истины: железная дорога в СССР была дешевой. Ночь из Минска до Москвы в плацкарте стоила примерно 4 рубля. Моя стипендия составляла 40 рублей, плюс гонорары (я регулярно печаталась в «Вечернем Минске» и «Знамени юности»), так что Арбат и улица Горького (Тверская) были все равно что Немига. «Дорожка» в Теплый Стан вскоре была протоптана, ассортимент фирменных магазинов соцстран «Лейпциг», «Ядран», «Ванда» хорошо изучен. На Арбате, помню, в конце 1970-х я купила легкий финский костюм, и эту юбку с блузой донашиваю теперь на даче. То, что приобреталось в «Варне» и «Лейпциге», было очень качественным, имело западный акцент, носилось хорошо и даже было мною продано в 1990-х через комиссионки.

После такой преамбулы то, что вы сейчас увидите на простеньких черно-белых любительских снимках, предполагаю, вызовет скепсис. Прошло почти полвека. Снимки — случайные «птички», выпорхнувшие из дешевых пленочных фотоаппаратов. Ни я, ни люди на снимках никакие не модели. Точнее, модели никакие. Специально для истории фотографий никто не делал. Это наша жизнь, какой она была…

1960 год. Снимок из детского садика

На мне темно-синее шерстяное платье, которое сшила соседка. Машинная вышивка на воротнике — мамина. Так что платье — полный эксклюзив.

Моя мама Мария Устинович, обычная белорусская крестьянская девушка, окончив агротехникум, работала садоводом, но, выйдя замуж за офицера, оказалась в Сибири, в военном городке в статусе офицерской жены. Вместо того чтобы надувать щеки от гордыни… (Ой, расскажу анекдот 1950-х годов про офицерскую жену. Приходит она к врачу, вся такая разодетая, в мехах и шелках, и говорит: «Дохтур, у меня ухи болят». Врач: «Вы, наверное, офицерская жена». Она (кокетливо): «А как вы догадались? По мехам?» — «Нет, по «ухам».) Так вот, моя мама была совершенно не такой. Она рьяно принялась изучать домоводство, освоила приготовление шанежек, научилась делать правильные сибирские пельмени (много лет спустя передала это искусство моему мужу), освоила вышивальную машинку. Боюсь, мало кто помнит портьеры, подзоры, салфетки с дырочками, обметанными на машинке, которые вместе со стежками составляли дивные узоры. Когда отца демобилизовали и семья вернулась в Беларусь, мама подрабатывала тем, что делала вышивки ришелье.

1971 год. Минск, ботанический сад

Мне 15 лет. Гуляю в брючном костюме, сшитом в ателье в Северном поселке (мы жили на улице Иркутской) по эскизу из журнала «Работнiца i сялянка». Ткань импортная. Можно сказать, костюм эксклюзивный. Тогда в Минске работала добрая полусотня (!) мастерских по индивидуальному пошиву одежды. Каждая вторая закройщица в наших глазах выглядела настоящим кутюрье, да она им и в самом деле была. Наиболее популярные минские ателье индпошива — «Времена года» на Свердлова, «Дождик» на Октябрьской, «Минчанка» на Ленинском проспекте, «Мода» на Кульман, «Вильнюс» на Калиновского, «Ромашка» на Ташкентской, «Светлана» на Кошевого, «Элегант» на Коласа… Кто из них выжил?.. В советские времена иностранцы удивлялись двум вещам: тому, что платья изо льна у нас носит каждая вторая женщина, и тому, что много индпошива. На Западе и то, и другое было доступно только обеспеченным людям.

1971 год. Минск, площадь Победы

Обратите внимание на женщину за моей спиной, точнее на длину подола. Мини-юбки как массовое явление появились в Минске в конце 1960-х и назло всем вредным старушкам, которые дергали нас за подолы, чтобы опустить длину, продержались ровно десять лет. Девушки хотели показать свои стройные ножки. А так как промышленность продолжала выпускать осторожные «три сантиметра ниже колена», то мы брались за ножницы и смело резали подолы по самое «не могу», забывая, что нужно оставить хотя бы два сантиметра на подгиб. Так что наши переделанные платья — небольшой, но эксклюзив.

1974 год. Минск, БГУ, факультет журналистики, вечернее отделение

Как сказала бы Эвелина Хромченко, жизнь в полосочку и по диагонали. Крой несовременный, а в остальном все очень позитивно, в духе тенденций весна-лето-2018. Девушки как богини, юноши как пажи. Обратите внимание, что черные цвета отданы мужчинам.

Минск, один из столичных университетов, наши дни

Кадр случайный. Тем и ценен: девушки демонстрируют тот удивительный факт, что в вузах одеваются одинаково, словно ректоры униформу ввели. Индивидуальность стерта до абсолюта.

1975 год, редакция многотиражной газеты «Беларускi унiверсiтэт», где мы, студентки, работали на полставки каждая (35 рублей, между прочим)

Вот она, мода: блуза из легкой ткани с принтом «аленький цветочек» и большим воротником, концы которого спускаются на грудь; поверх блузы — джемпер-лапша с коротким рукавом. Машинная вязка «лапша» пользовалась бешеным успехом; за этим джемпером я стояла в очереди в ЦУМе два часа, честное слово. «Лапша» у меня была фиолетового цвета с тремя золотистыми пуговицами. Пуговки я срезала во имя шарфа а-ля Париж. Шарфы вязались нами же долгими вечерами в общежитии (спицы были в каждой комнате). Шарфы были ну о-о-очень длинными. На снимке не видно, что у нас на ногах. А это еще один писк моды — сапоги-чулки. От них буквально млели, их доставали по блату. Голенища из искусственной черной лакированной кожи были настолько мягкими, что девушкам с худыми икрами приходилось все время руками подтягивать верх сапог. Но отказаться от них — ни за что!

1976 год, БГУ, факультет журналистики, дневное отделение

Поименно (слева направо): Наталья Петровская, Ирина Чеботарь, Лариса Рогатко, Валентина Стельмах, Александр Шевко и Тамара Ярошевич. На плечах у Саши Шевко — кожаный пиджак, между прочим. Отмечу, что из всех нас за модой тщательно следила Лора Рогатко. Принт «аленький цветочек» уступал место «горошку», и Лариса уловила перемену моды. Ее «горошек» попал в яблочко, он и сегодня в тренде. Бусы носили тогда деревянные, покрашенные в красный либо черный цвет. (А у меня была пластиковая «рябина», привезенная из Вильнюса.) Помню, мы завидовали одной девушке, парень которой работал на МТЗ то ли токарем, то ли столяром и сумел выточить бусины из дерева. Он их отшлифовал, покрыл лаком, нанизал на крепкую нить и подарил любимой.

1976 год. Минск, после стройотряда

В кадр попала моя однокурсница — боец студенческого строительного отряда Надежда Брестская. Университет каждое лето активно участвовал в стройотрядовском движении. Строил не только в Беларуси, но и по всему Советскому Союзу. Наши ребята не хотели снимать полувоенную форму даже после того, как возвращались в Минск.

Кадр из фильма «С легким паром, или Ирония судьбы»

1 января 1976 года по телевизору показали «Иронию судьбы», и мы сошли с ума. Действительно безумно хотелось шапку из натурального меха с таким фасоном, как у Барбары Брыльска. В меховых ателье сразу спрашивали: «Как в «Иронии»?» — «Да», — выдыхала счастливая обладательница лисы.

1976 год. Минск, редактор многотиражной газеты «Беларускi унiверсiтэт»

Комментарии излишни. У меня, кстати, тоже была такая шапка. Гораздо позже, когда мода изменилась, я перешила ее на ушанку.

1977 год. БГУ, выпускники факультета журналистики. Трое мужчин в первом ряду (слева право): преподаватель Г. Бегун, декан Г. Булацкий, замдекана А. Ракович

Как давно это было — 41 год назад… Хорошо помню, как мы выстраивались для съемки на крыльце того здания, которое потом будет снесено, взорвано, а на его месте появится «Макдоналдс»… А тогда мы этого не знали. Мыслями все уже были далеко — в будущей большой жизни. Такие родные лица… Многих нет в живых. Ушли преподаватели. Ушли однокурсники: Саша Валовой, Юра Пучинский, Володя Толяренок, Валера Задаля… Улыбаются. Пусть земля им будет небом.

1979 год. Минск, редакция ведомственной газеты «Железнодорожник Беларуси»

К нам в гости приехал комиссар с БАМа, по этому поводу и сфотографировались: комиссар в центре, журналисты эскортом по бокам. Комиссар простецкого вида, а наших замредактора и ответсека надо рассмотреть, особенно их галстуки. Именно через этот предмет гардероба советский мужчина мог выразить индивидуальность, принципы и даже тайные желания. Что касается нас, девушек, то Лариса Дулинец всегда была очень женственной. Пуловер «рыбацкая сеть» и брошь (из Прибалтики) на светлой блузке делали ее неотразимой. А я, как всегда, тяготела к «самости»: все, что на мне, сшито по моим эскизам в ателье «Времена года». Не видно? Скажу как есть: это очень модная тогда юбка-четырехклинка из полосатой ткани. Клинья составлены так, что образуют елку. А на темно-синем пиджаке сзади кокетливый хлястик. Мы помогали БЖД крутить колеса, но не забывали о красоте.

1979 год. Минск, дома у гимнастки Ольги Корбут и певца Леонида Борткевича

Снимок попал в мой альбом от друга и прекрасного фотожурналиста Константина Дробова, именно он был вхож в эту семью. Говорил: ребята чудесные, гостеприимные, без фанаберии. Это и видно в кадре. На Леониде Борткевиче — вязаный жилет. Богемные мужчины и не только они, все люди творческие, креативные очень любят жилеты и жилетки — они позволяют отказаться от галстука. На Ольге Корбут — платье сложного кроя с множеством деталей, что говорит о незаурядности натуры. Ольга следила за собой, хотя на руках уже был ребенок: сыну Ричарду исполнился годик.

1980 год. Минск, встреча Нового года

Однажды я сама сшила себе платье. Вспомнила, как в школе на уроках домоводства нас, девочек, учили делать выкройки. Газеты склеила силикатным клеем, начертила на них детали платья, по ним раскроила, вдела нитку в иголку и сшила вручную, без машинки, за несколько вечеров. Юбки себе тоже шила. Правда, таких подвигов давно уже не совершаю — строчка должна быть ровной, машинной, профессиональной. А этим платьем, точнее зажигательным танцем в кадре, хочу завершить небольшую ретроспекцию и перейти ко дню сегодняшнему.

Да, день такой, что наводит на размышления самого разного толка.

Слово «мода» все реже и реже срывается с наших губ. Как таковой моды сегодня нет. Она была в 1960–1980-е. А ныне всяк одевается по своему разумению и размеру кошелька. Зато утвердилось слово «стиль». И вот стильных людей стало гораздо больше, нежели в советские времена.

Преклоняюсь перед теми, кто включает в свой комплект вещей винтаж. Обожаю тех, кто умеет носить шляпы и шляпки. Кто хочет быть самим собой и идет на эксперименты. Кто переобувается в театре в красивые туфли. Кто, как профессиональный покупатель, даже в секонд-хенде находит жемчужину. Кто прогибает «гуччи», «зара», «прада» под себя, а никак не наоборот. Кто любит себя декорировать, потому что это одно из самых увлекательных творческих занятий на земле.

Но на улице я вижу совсем иных людей, увы…

Слава Зайцев (интересно, кто из молодых знает это имя) в интервью российской газете «Культура» с горечью сказал: «В 1960-е я думал, что мода 2000-х окажется поразительной. Люди получат так много информации, будет такой огромный театр на улице. А вышло — опять помойка. Джинсы, кроссовки стоптанные, вообще г… полное. Одинаковые мужчины, женщины — рваные, стертые. Ощущение, как будто они давно не мылись. Кажется, что люди уже привыкли, устали от красоты — мода ведь очень часто меняется — и пошли по линии упрощенности. Считают, что одежда не важна, а важно состояние души. Происходит эволюция в обратную сторону. Я от этого очень страдаю, потому что я человек, созданный для гармонии. Люди отошли от природы. Бог создал природу по Своему разумению. А человека — по Своему образу и подобию. Значит, он должен быть прекрасен. А человек все никак этого не поймет».

Лучше Зайцева не скажешь. Все-таки прогресс — вещь порой весьма условная, и примеров эволюции в обратную сторону хоть отбавляй…

Фото Тамары Хамицевич и из архива автора

Самое читаемое