Несладкий сахар

Николай Атрахович
Автор материала:
Николай
Атрахович

Война меняет шкалу человеческих ценностей. Взгляд на Великую Отечественную глазами детей, которые вынуждены были бежать от смерти, открывает для нас новые грани

Когда люди поняли, что война началась, никто не знал, какая она будет. Может быть великая, может быть отечественная. Осознание пришло позже. Сперва не верилось, что мир станет безжалостным даже к тем, кто не держит оружие в руках. Если попросишь детей войны, сегодня людей весьма почтенного возраста, вспомнить те страшные годы, то поймешь, что помнят они каждый день потерянного детства, начиная с 22 июня 1941-го.

Дочь командира батальона крепости Осовец в 50 километрах от Белостока, погибшего в начале войны, коренная минчанка Тамара Ивановна Юзефович не забыла ни одной минуты из месяцев бегства и тяжелых лет эвакуации в далеком Узбекистане:

«Смерть шла за нами по пятам. Отец повел солдат в бой, и больше мы его никогда не видели. Правда молва о знаменитом комбате Иване Ивановиче Юзефовиче спасала нас еще не раз. Его имя было как пароль для отступающих, нет — бегущих военных. Бежали и мы. Ехали на перекладных и шли в Минск пешком под нескончаемыми бомбежками. Наконец, добрались в Тростенец к родственникам. Видно было, что столица горит. Из всех вещей у нас были только пустые сумки из-под противогазов. Мама, я — девочка семи лет и мой трех месячный братик — вот весь наш скарб. Так, в чем стояли, в том и пошли дальше в сторону Могилева. Уж не знаю, почему именно у нас проезжавшие мимо на грузовике советские летчики спросили, откуда мы бежим. Услышав имя моего отца, взяли нас к себе в кузов.

Ребята, пожалев нас голодных, дали сухарей и несколько кусков колотого сахара, положили все это богатство в наволочку. Поверьте, невероятная щедрость по тем временам.

Вскорости беженцев ссадили с машины, которую заполнили военными. Мы расстроились, что придется месить дорожную пыль, но через несколько километров увидели тот самый грузовик. В него прямой наводкой попала бомба, все, кто был в кузове лежали тут же… мертвые.

На полпути имя отца еще раз нам помогло. Безумно уставшие, подошли к легковому авто и сказали, что мы семья комбата Юзефовича. Нас сразу же посадили на заднее сиденье, и казалось, что так доберемся до самого Могилева, потому что в машине везли какой-то архив. Однако легковушку остановил патруль, нам приказали ждать у придорожного дерева. Шофера и молодого офицера увели. Странным показалось, что на фоне наших измученных, изорванных солдат патруль был одет с иголочки, в начищенных сапогах. Оказалось — вражеские диверсанты. Офицера и водителя расстреляли, а про нас на минуту забыли. Мы чудом бежали от смерти, но кусочки сахара не бросили. Сейчас не верится, что обычный сахар может стать такой огромной ценностью, которой даже под страхом гибели невозможно лишиться. Так и уехал он с нами аж в Самарканд, куда попали только ближе к зиме. Маленький брат простудился и умер, а мы с мамой оказались в местном колхозе. Собственно, я жила почти одна — мамы уходили на работу на три летних месяца, а мы, детвора мал мала меньше, работали на виноградниках. За это получали ведро винограда каждый день. Что сразу не съедали, сушили на зиму. Еще лазали по деревьям и ломали ветки с листьями, которыми потом кормили шелковичных гусениц в хозяйстве. Шелк делали не для бальных платьев, а для парашютов. За работу — вечером каждому ребенку миска супа.

Куски сахара, что привезли с собой из Беларуси, иногда доставали, любовались ими и, отломив несколько малюсеньких крошек, опять прятали.

Это был почти неприкосновенный запас, надежда, что голоду и малярии нас не одолеть. Может поэтому и выжили?

Только услышали, что советские войска освобождают Беларусь, сразу засобирались домой. Добрались до Гомеля, но железнодорожный эшелон в город не пустили, всех высадили на краю моста через Сож. Люди разбрелись, а мы с мамой стоим. Часовой подошел, дескать, куда, документы где? Солдатик в бумаги заглянул и говорит, что именно сейчас на том берегу реки стоит военный с такой же фамилией. Оказалось, мамин брат, сотрудник НКВД. Удивительно! Война, три года никаких вестей — и вот надо же, встретились. Дядя помог добраться до Минска.

Город весь в развалинах, аж сердце защемило. К счастью, бабушкин дом в Домашевском переулке не сожгли. Это несмотря на то, что она была человеком принципиальным: фото своих шестерых сыновей в форме офицеров Красной Армии всю войну со стены не снимала. Странно, но ненемецкие военные-постояльцы с этим смирились.

В июле 1944-го мы зашли во двор, а бабушка корову доит. В годы оккупации из-за того, что немцев определили к ней на постой, удалось сохранить буренку. Представляете, кружка парного молока на пороге родного дома — счастье, настоящее счастье! Но и мы не с пустыми руками, а с бесконечно дорогим гостинцем: кусочком того самого сахара в той самой наволочке. Сберегли его, убегая от войны. Сберегли, догоняя войну, когда возвращались».

Читайте и подписывайтесь на нас:

Читайте нас в Google News

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Самое читаемое