Нет пророков

Светлана Шидловская
Автор материала:
Светлана
Шидловская

Читаю книгу Томаса М. Бона «Минский феномен»

Немецкий профессор восточноевропейской истории собрал солидное досье на наш город, более того – защитил докторскую диссертацию о послевоенном развитии Минска. Он исследовал минский феномен – то, что произошло с городом после войны: внешнее и внутреннее преображение. Внушителен список источников, из которых Томас Бон почерпнул информацию для анализа, причем девяносто процентов – это источники на русском и белорусском языках, то есть наши архивные данные, статистика, планы, карты, путеводители, справочники, мемуары… Особенно приятно, что список газет, которые читает господин Бон, открывает «Вечерний Минск». Далее следуют «Звязда», «Знамя юности», «Літаратура і мастацтва», «Мінская праўда», «Советская Белоруссия», «Чырвоная змена».

Профессор педантичен, как истинный немец, и сух, как истинный ученый. Он сделал единственную уступку беллетристике: начал книгу с шокирующей фразы «Минск – один из скучнейших городов мира». Скучнейших?! Проглотив наживку, читатель ее сразу и выплевывает. Эта фраза якобы принадлежит Бертольду Брехту, который якобы в 1955 году во время разговора о культурной политике СССР обмолвился в том духе, что о советской литературе можно будет говорить только тогда, когда на свет появится роман, начинающийся с предложения «Минск – один из скучнейших городов мира». В этом контексте вместо Минска мог быть любой другой город, видимо, Брехт сказал первое, что пришло ему в голову, и вообще говорил только о соцреализме, стремясь развенчать позитивный, а порой чрезмерно восторженный, образ города в советской литературе.

Что касается господина Бона, ему тоже не горячо и не холодно от наших послевоенных дел, минские раны не болят, никакого трепета от эффекта «феникса, восставшего из пепла» он, естественно, не испытывает. Некоторые его выводы, скажу честно, малоприятны и коробят: «восстановление после войны проходило под знаком хаоса и импровизации», «здания в центре города удивляли своими непропорционально большими размерами, являясь свидетельством разобщенности людей и раскола внутри общества». (Уже более полугода веду в «Вечерке» рубрику «Дом, в котором я живу», общаюсь со старожилами этих самых «непропорционально» больших домов и поражаюсь картинам человеческой общности, душевности, дружеских отношений, которые оживают в воспоминаниях людей старшего возраста. Так что отношу подобные казусы о «разобщенности» к издержкам книги).

И все-таки сухой том читается с большим любопытством. Прежде всего потому, что это «взгляд с другого берега». Взгляд не туманится сентиментальной слезой, историческое прошлое Минска препарировано без реверансов и поблажек. Например, в главе «Облик города» Томас Бон довольно подробно рассказывает о послевоенной схватке зодчих Минска — приверженцев неоклассицизма и сторонников конструктивизма. Схватка началась в середине 1946 года. Когорту первых возглавлял только что назначенный начальник Управления по делам архитектуры при Совнаркоме БССР Михаил Осмоловский. Он пытался отстоять русский классицизм и предлагал его в качестве основы белорусской национальной архитектуры, делал упор на то, что это стиль Победы  над фашизмом. В это же самое время в Москве секретарь ЦК КПСС Андрей Жданов начинает кампанию по борьбе с «формализмом в области литературы, театра и кино», изгоняет «украшательство». Начало кампании совпадает с принятием Генплана Минска! Вот она, развилка! Каким  будет облик столицы? Самого слова «архитектура» в ждановских указаниях фактически не было, но архитекторы в Минске пришли в смятение: на директиву из Москвы нужно как-то реагировать. Председатель Союза архитекторов БССР Александр Воинов предлагает коллегам обратиться к конструктивизму, отбросить  коринфские колонны и всякие там портики. Тем более что в Минске есть такой прекрасный объект, как Дом правительства, построенный еще перед войной по проекту Иосифа Лангбарда, явное напоминание о прежнем увлечении конструктивизмом. Но на главной улице уже успели возвести прекрасный образец классицизма – здание № 17 для Министерства госбезопасности БССР по проекту Михаила Парусникова. Итак, Лангбард или Парусников? 11 и 12 марта 1948 года на съезде Союза архитекторов БССР развернулась жесточайшая дискуссия, Лангбард не нашел союзников, впоследствии впал в немилость и уехал в Ленинград. Его кредо – «строгая и возбуждающая простота» — не было отброшено архитекторами, однако в резолюции съезда однозначно ведущим стилем был признан классицизм. Ансамбль проспекта Независимости – прямое следствие тех споров и голосований.

Если бы Никита Хрущев пришел к власти пятью годами раньше (а что такое пять лет в истории – крошечная доля мига), его тезис «строить дешево, просто, приятно для жизни» сделал бы облик Минска абсолютно иным, чем тот, к которому мы привыкли. Еще хорошо, если бы это был город Лангбарда – без «реликтов эпохи итальянского Возрождения», без «памятников церковной архитектуры, которые построили польские паны в Беларуси в XVII – XVIII веках для укрепления римско-католической религии» (подлинные слова архитектора). А мог бы быть город Жданова и Хрущева.

Гений Лангбарда наверняка создал бы в белорусской столице еще немало великолепных строений, таких, как здание Большого театра. Но это была бы другая городская среда, город строгих вертикалей и скрытых чувств, как человек, застегнутый на все пуговицы. И значит, было бы другое мироощущение горожан. Мы были бы другими.

…Буря эмоций не раз захлестывала меня во время чтения неэмоциональной книги Томаса Бона. Ироничную улыбку вызывали его претензии, вот, мол, и указания сверху на местах не выполнялись или выполнялись плохо, и порядка было мало, а воровства много…

Факты профессор Бон разложил по полочкам и приклеил на полочки названия, но все-таки, на мой взгляд, не до конца понял минский феномен. Заштатный, непрезентабельный и на восемьдесят процентов разрушенный Минск в послевоенные годы обогнал абсолютно все города СССР по темпам роста. В этом смысле наш город уникален, и Бон это отметил. Но не отметил самое главное: Минск СПРАВИЛСЯ со своей мгновенной акселерацией: гигантской урбанизацией и небывалым перенаселением (хотя последствия расхлебывает до сих пор). А справился он благодаря и вопреки всему — советской бюрократии, директивам, указаниям, смене курсов, иезуитской системе прописки, острой нехватке жилья, дефициту и лимиту…

Люди у нас такие, все могут. Вот этого педантичный Томас Бон нигде не зафиксировал. Так что, закрывая книгу, говорю: если нет пророка в своем отечестве, то нет его нигде.

Самое читаемое

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. А почему бы вам не сделать с этим Боном интервью? 21 век, эпоха скайпа, наверняка отыскать его не пробема. Интересно же — немецкий профессор, заинтересовавшийся минской архитектурой! Почему именно минской?

Комментарии закрыты