Директор драматического театра им. М. Горького- о премьерах, публике и меценатах

Чем цепляют зрителей спектакли-долгожители? И почему мнения публики и критиков не всегда совпадают?

Об этом корреспондент агентства «Минск-Новости» беседует с директором Национального академического драматического театра им. М. Горького Эдуардом Герасимовичем.

LK2A8207 copy

Для театра им. М. Горького 2016 год начался с приятного известия: коллектив получил специальную премию Президента Беларуси за спектакль «Песняр», посвященный творчеству народного артиста СССР Владимира Мулявина. В январе, когда Глава государства вручал премии «За духовное возрождение» и специальные премии деятелям культуры и искусства во Дворце Республики, Эдуард Герасимович был среди тех, кто стоял на сцене.

Это не столько моя награда, сколько всего коллектива, – предваряет вопрос Эдуард Иванович. – Но ничуть не принижаю своего значения. Идея выйти на материал, связанный с личностью Мулявина, моя. Очень хотелось, чтобы появился спектакль на основе какого-то национального явления, прозвучало что-то необычное и не совсем ожидаемое от драматического театра.

– Совсем недавно праздновали 75-летие со дня рождения Владимира Мулявина. Вы люди одного поколения. Были знакомы?

– Только на уровне «здравствуйте». В 1967 году, когда его творчество набирало популярность, я вернулся из армии, организовал ансамбль «Орфей» в Острошицком Городке. Играл на аккордеоне, баяне, электрооргане, гитаре, писал песни, делал аранжировки, выступал на конкурсах самодеятельности. В общем, тяготел к искусству, хотя был механиком по электроспецоборудованию самолетов. А должен был стать врачом, потому что в родне много медиков. Но с треском завалил химию. Пробовал поступить в политехнический, но в итоге попал в театрально-художественный. Тогда моими музыкальными ориентирами были «Битлз» и Мулявин, которого считал гением, несмотря на свой юношеский максимализм. Володя Мулявин, обычный паренек из Екатеринбурга (тогда Свердловска), совершенно случайно приехал в Беларусь. И как же надо было русскому человеку, не знающему белорусского языка, полюбить ее… Он поднял белорусскую музыку, язык на совершенно недосягаемую высоту. То, что сказал Мулявин о нашей стране, природе, людях, – вот национальная идея. Поэтому я и предложил Валентине Ереньковой поставить спектакль, посвященный его творчеству. Стали думать, кто бы написал про Мулявина. Обратился к Леониду Дранько-Майсюку, он посоветовал поработать с его сыном Василием. Перебрали много вариантов, пока не нащупали тот, на котором остановились.

IMG_8540 copy

– Не было опасений, что все-таки время «Песняров» прошло?

– Как руководитель, продюсер, директор, я обязательно должен думать, во что же выльется продукт. Были опасения, и они оправдались. Зал неполный. Но это даже и неважно – такой спектакль все равно должен быть в репертуаре, он его украшает. На мой взгляд, у нас великолепная поющая труппа. То, как они поют в четыре голоса, когда исполняют песни Мулявина, меня вдохновляет. А публика не ходит. Я не брюзга, но не могу не сказать, что современный зритель стал настолько другим! Непонятно, что ему нужно. Мне кажется, раньше люди были более открытыми, эмоциональными, порядочными. Знаю замечательных молодых людей, вменяемых, с умными глазами. Но знаю и других. Им делаешь замечание, когда матерятся на весь сквер, а они в ответ: «Дядя, ты чего? По роже, может, схлопотать хочешь?» Абсолютная свобода во всем и в то же время полная безответственность. Потеряно ощущение святости и порядочности. Со старшим поколением полегче. Их жизнь помяла, они не такие наглые. А с теми, кого еще не помяла, сложно. Система воспитания сломалась на каком-то уровне. Я это знаю. У меня жена педагог.

– Преподает в академии искусств, наверное?

– Нет, в колледже экономику. Не актриса! Тут у меня есть железное правило. Я и своих студентов всегда учу: директор театра не должен писать пьесы, играть на сцене и у него не может быть жены актрисы. Пусть прозвучит нескромно, но не всякий директор может руководить театром. Больше двух сезонов не продержаться, если ты там чужой. Было бы нелепо, если бы я говорил: «У меня плохой театр». Но микроклимат у нас и правда очень хороший. Клянусь вам, истребил наушничество. Даже пьющих людей выдерживаю долго. Шанс надо давать всегда. Но если у человека не получается им воспользоваться, расходимся по соглашению сторон. Дисциплина должна быть в первую очередь.

LK2A8169

– Вам приходится выступать в роли психолога, мирить между собой артистов, режиссеров?

– Если ты не разбираешься в психологии людей, не ощущаешь на подсознательном уровне, что происходит у тебя под носом, ты не можешь быть директором. Режиссером тоже. Ведь как идет подготовка к выпуску спектакля? Все ругаются: «Конец, спектакля не будет»! А потом бац – и премьера состоялась. Браво! Все целуются, обнимаются, забывают обиды.

– Какие спектакли сейчас наиболее востребованы зрителем?

– Шекспир! «Двенадцатая ночь», которую недавно Сергей Ковальчик поставил. «Укрощение строптивой» в постановке Валентины Ереньковой много лет идет. Известный долгожитель в нашем театре – «Единственный наследник». Спектакль прошел больше тысячи раз с 1974 года, сняли его буквально пару лет назад. Это фантастика! Владимир Маланкин поставил незатейливую пьесу Жана Франсуа Реньяра о том, как старикашка решает жениться на своей служанке и постоянно попадает в смешные ситуации. В спектакле не было ни грамма пошлости. Зрители хохотали, потом советовали другим пойти посмотреть. Теперь все, что прошло больше пятидесяти раз, успех. Обратная ситуация – двадцать показов и все, больше не продается. Провал. И как быть с тем же «Песняром», который не очень популярен? С «Оракулом»? Борис Луценко поставил блестящий спектакль, на мой взгляд. Критика хвалила, а зритель не ходит. Где правда?

Укрощение строптивой copy

– Ищете компромисс?

– Конечно! Мы же стремимся иметь хороший современный репертуар. Когда замаячил такой интересный проект, как Viva Commedia!, сразу захотелось его заполучить. Без посольства Италии его бы не было. Познакомились с комедией дель арте – неизвестным для Беларуси жанром, показали спектакль на улице (на открытии Минского форума уличных театров. – Прим. авт.). Это был интересный опыт. Но я не могу себе позволить поддержать проект, где, например, фекалиями бы забрасывали Иисуса Христа (спектакль «О концепции лика Сына Божьего», показанный на сцене театра имени М. Горького в рамках Международного форума театрального искусства «TEAРT» в 2012 году. – Прим. авт.). Когда мы говорим о современности, дело не в том, когда написана пьеса, сколько ненормативной лексики прозвучит со сцены или какие у нас проблемы с кассовыми аппаратами.

– С ними-то что не так?

– Нас заставляют купить кассовые аппараты для уполномоченных, которые помогают продавать билеты. Это примерно тридцать человек. Но дело в том, что они представляют интересы и других театров. Вот представьте: я дал вам пятьсот билетов и аппарат, в другом театре вам тоже его дали, в третьем… Так же невозможно! Надо найти какую-то другую систему. В нашем зале 459 мест. Часть билетов продается через кассу театра, Интернет. Уполномоченные на каждый спектакль могут реализовать около двухсот. Хотя сейчас им сложнее работать: за торговых агентов принимают и не разрешают зайти. Как сделать так, чтобы зритель захотел сходить в театр, когда цена билета 120–150 тысяч? Купил два – минус 300 тысяч. И я понимаю людей. Получил платежку только за коммуналку на 650 тысяч рублей. Правда, живу в центре, в Троицком предместье. Заплатишь за квартиру, продукты, лечение, обучение детей и прочее – на поход в театр не много остается.

– Вы же наверняка помните более сложные времена, 1990-е…

– Помню. Но разница в том, что раньше стремление попасть в театр сохранялось и тогда, когда не за что было идти. В начале своей карьеры организовал гастроли в Куйбышеве (теперь Самара). Смета была на шестьдесят тысяч рублей, мы заработали там девяносто тысяч. Разве я могу сейчас взять двойной план где-то? Чтобы выехать на гастроли, допустим, в областной центр дней на десять-пятнадцать, нужно порядка миллиарда рублей. Где их взять? Репертуарный театр никогда не был и не будет окупаемым. У меня работают 230 человек, я за них отвечаю. Если нам не хватает государственных субсидий, мы должны зарабатывать. Но чем?

– Пару недель назад на вашей сцене вручали премию «Меценат культуры Беларуси» по итогам 2015 года. У самого театра как складываются отношения с представителями бизнеса?

– Меценаты – умные люди, которые умеют считать. Поэтому они должны знать, куда вкладывают средства. Им невыгодно дать нам деньги, например, на постройку декорационного склада, которого два года уже нет и поэтому декорации лежат в снегу. На него нужно больше трех миллиардов рублей. Что это для них за вложение средств?

– А если вкладывать в создание конкретного спектакля, где может прозвучать имя мецената?

– Все равно это должен быть значимый проект. Например, Валентина Еренькова выпускала «Песняра». Я сказал, что не смогу купить такую кровать, которая нужна для спектакля. Нам помог Бабарико (председатель правления ОАО «Белгазпромбанк» Виктор Бабарико. – Прим. авт.). Он очень любит театр, поддерживает. Но это эпизоды. Серьезные и постоянные спонсоры, которых чествовали на церемонии награждения, есть только у больших проектов: «Славянского базара», Рождественских встреч в Большом театре, международных выставок Национального художественного музея и так далее. Года четыре назад пробовал создать попечительский совет. Разослал письма с очень, на мой взгляд, аргументированными доводами. Было неприятно получить почти все с отказом. Многие ссылаются на то, что бюджет уже сверстан, есть другие объекты финансирования. В этом году придется снова обращаться к кому-то. Из заявленных на новые постановки на 2016 год двух миллиардов, оказалось, теперь можно рассчитывать только на 900 миллионов рублей. Например, только последний спектакль «Двенадцатая ночь» стоил около 600 миллионов. А мы должны выпускать четыре-пять постановок в год для динамичного обновления репертуара. Цифры говорят сами за себя. Четыре-пять никак не получится. А у меня в штате три режиссера.

– Еще и Дмитрия Астрахана пригласили комедию ставить.

– А вы не удивляйтесь. Он не только кино снимает. Премьера «Леди на день» по пьесе Олега Данилова состоится уже 27 февраля. Репетиции в разгаре. Очень многонаселенный спектакль. Главную роль играет Анна Маланкина.

IMG_0077 copy

– Обычно люди ходят в театр, чтобы провести свободное время. Для вас же театр – это работа. А как вы проводите свое свободное время?

– Раньше летом обычно уезжал с друзьями в поход на озера. Но хватало меня дней на двадцать. Потом снова хочу работать. Потому что театр – это жизнь. Как ни странно, есть ощущение, что люди будут приходить туда, даже если зарплату перестанут платить. И это не громкие слова! Конечно, не сижу там все время над бумагами. Есть время посмотреть какую-нибудь передачу, фильм. Читаю, если что-то хорошее попадется. Но чаще всего восполняю свои внутренние силы, получая положительный результат от работы. Я не играю, это действительно так.

Фото Алексея Колесникова из архива Национального академического драматического театра им. М. Горького

 

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ