О презумпции согласия и о том, почему на торговлю органами наложено табу

О том, почему на торговлю органами у трансплантологов наложено табу, о развитии трансплантологии в стране и родственном донорстве рассказал корреспонденту агентства «Минск-Новости» руководитель РНПЦ трансплантации органов и тканей, главный трансплантолог Министерства здравоохранения Республики Беларусь доктор медицинских наук Олег Руммо. 

– Олег Олегович, в 2005 году в Беларуси выполнялись единичные операции по пересадке почки, а как сейчас?

– Если говорить о развитии трансплантологии в нашей стране, то за последние годы сделан серьезный прорыв, который признают не только в Беларуси и на постсоветском пространстве, но и во многих других странах.

Да, в 2005 году у нас (в 4-й городской клинической больнице Минска) было проведено только 8 операций по пересадке почки. Почему так мало? По разным причинам: и кадров не хватало, и денег, и инфраструктура была не создана. Но все на постсоветском пространстве понимали, что трансплантацией надо заниматься хотя бы потому, что огромное число людей погибает, не дождавшись этого вида помощи. Какова ситуация сегодня? Так, в Украине, стране с населением около 45 млн, делается менее 100 пересадок в год, поэтому ее жители бомбардируют трансплантационные центры по всему миру с просьбой принять их на лечение.

В Беларуси (с почти 10-миллионным населением) в 2013 году выполнено 416 операций по трансплантации, пересажено 419 органов (310 – почек, 66 – печени, 40 – сердца и три – поджелудочный железы). Расхождение в цифрах объясняется тем, что во время трех операций хирурги пересадили по два органа.

 

Опернирует О.Руммо. Справа

Во всем мире уровень развития трансплантологии оценивают по количеству операций, выполненных на 1 млн населения. Очевидно, что страна, в которой проживает 1 млрд жителей, нуждается в большем количестве трансплантаций (в абсолютных цифрах), чем государство с 10-миллионным населением.

Так вот, в минувшем году в нашей стране выполнены 44 операции по трансплантации на 1 млн населения, в соседней России – чуть больше 9. И несмотря на то что россияне делают 1.300 пересадок в год, у белоруса почти в пять раз больше шансов получить орган.

 

_MG_7706

 РНПЦ трансплантации органов и тканей

 

– Тогда какой год стал для белорусской трансплантологии переломным?

– Скажу так: по результатам работы в 2011 году мы впервые вошли в число 50 самых развитых в области трансплантологии держав. В тот год была сделана 241 пересадка (выполнено 25 операций на 1 млн населения), и мы оказались на 43-м месте. По итогам работы в 2013 году, думаю, войдем в тридцатку самых развитых трансплантологических стран. Это станет известно в сентябре 2014-го, когда будет собран мировой отчет. Мы давно опередили Болгарию, Румынию, Японию, Китай, Грецию. Скорее всего, по итогам 2013 года обгоним Польшу, где это направление активно развивалось в последние 30 лет.

Если сохраним в следующем году имеющийся уровень или немного превысим его, укрепим свои позиции на мировом уровне. В целом за последние 5–7 лет мы с поднялись с предпоследнего на первое место в СНГ и надеюсь, как упоминал, войдем в тридцатку самых развитых в области трансплантологии стран.

– Теоретически можно выполнять и 1.000 трансплантаций в год, но где взять столько органов?

– Давайте порассуждаем. В Америке, Бельгии делают более 90 пересадок на 1 млн населения в год. Находят же доноров. В Беларуси в 2013 году было 18 доноров органов на 1 млн населения, в Испании – 36, в Бельгии – 35, в Австрии – 33.

Возможно, мы что-то упускаем на врачебном уровне, коллеги недостаточно оперативно информируют о наличии донорских органов. В Беларуси, как и в Австрии, Венгрии, Бельгии, ряде скандинавских стран, действует презумпция согласия (на изъятие органов). Если человек не согласен, он пишет соответствующее заявление на имя главврача медучреждения, к которому прикреплен. Затем его данные заносят в специальный регистр. И никто никогда у вас орган не заберет. Но если вам понадобится трансплантация почки, печени, сердца, операцию сделают.

 

_MG_7505

Резерв в развитии белорусской трансплантологии – родственное донорство.

 

Как и в Европе, США, у нас небольшие семьи. Родственников немного, и не каждый подойдет. Тем не менее родственное донорство в Беларуси развито гораздо хуже, чем в Бельгии, Германии, Франции, Америке. Меньше любим своих близких?

– Или боимся инвалидности…Человек, отдавший почку, теряет здоровье?

– Инвалидом не становится. В 1954 году выполнена первая в мире трансплантация почки, которую пациенту отдал брат-близнец. Сколько прошло лет?.. Мужчина, подаривший почку, жив до сих пор. У брата почка поработала два года, через 8 лет он умер, но ведь это было только начало трансплантологии.

– Предположим, человек умирает, рядом родственники. Спрашиваете согласие на изъятие органа?

– По законодательству можно обойтись без согласия родственников, но чисто по-человечески не получается, особенно если трагедия произошла в маленьком городе, например Лепеле, Верхнедвинске, Копыле. Там ведь как? Что бы ни сделали врачи, это становится известным всему городку минут через двадцать… Потому что санитарка, работающая в райбольнице, выйдя за дверь медучреждения, незамедлительно оповестит: «Представляешь, приехали врачи из Минска и Петю с соседней улицы на органы разобрали!»

Поэтому стараемся спрашивать родственников: можно ли? Парадокс в том, что в райцентрах, где жители прислушиваются ко всем церковным канонам, не отказывают. Аргументируют: «Коля, которому почку пересадили, жив до сих пор, а не отдали бы ему орган, то помер бы».

Люди у нас неплохие, просто мы, врачи, порой недостаточно ясно объясняем, зачем понадобились органы.

 

IMG_5174

 

В Западной Европе церковь – сподвижник трансплантационных идей. Православная церковь активно не пропагандирует донорство органов. Но и не против. И за это большое спасибо. Многие сотрудника нашего центра за спасение человеческих жизней награждены высшими наградами Белорусской православной церкви.

 

– Человек захотел продать почку…

– Во всем трансплантологическом мире на торговлю органами наложено негласное табу. В Беларуси это официально запрещено.

В месяц получаю одно-два сообщения (по электронной почте) подобного рода. Но если кто-то захочет продать почку, способ все равно найдет. Выедет за пределы страны… Есть спрос, есть предложение. Одни готовы заплатить, другие согласны продать. В мире несколько стран, которым все равно, откуда берутся органы. И поэтому торговля ими будет продолжаться.

– А если узаконить, раз все равно это есть?

– В мировой трансплантологии отношение к торговле органами такое же, как к педофилии.

– Какой орган чаще всего пересаживают?

– Почку. В 2013 году пересажено 310 почек.

– Сколько по времени белорус ожидает донорской почки?

– В среднем 14–16 месяцев. Это очень короткий срок для европейской страны, учитывая, что это органы умерших доноров. 2013-й был знаковым для нас годом: впервые удалось сократить лист ожидания. Сейчас в общем списке 600 человек (тогда как в 2012-м было 670). Из них примерно 120 иностранцев, которые будут ожидать почку и пять, и семь лет. И они согласны, потому что в Украине, Казахстане этим людям вообще ничего не светит.

– А донорской печени?

– Как такового листа ожидания пересадки печени нет. Есть пациенты, которые ждут операции. Очередность ее выполнения определяется тяжестью состояния здоровья человека, а не длительностью нахождения в листе ожидания. Если больной занесен в лист ожидания позавчера, но он самый тяжелый, при наличии подходящего донорского органа ему сделают трансплантацию, даже если перед ним 10–20 человек.

_MG_7603

 

– Какой путь проделывает орган, прежде чем его пересадят?

– Если это почка, то в нашей стране работают несколько трансплантационных центров. Головной у нас, в РНПЦ трансплантации органов и тканей, детский – во 2-й детской минской больнице и три региональных – в Гомеле, Бресте, Гродно. Собираются открывать еще и в Витебске.

Условно говоря, смерть наступила в Брестской области. Донорские почки подошли минчанину и брестчанину. После забора органа (так трансплантологи называют его изъятие из организма), одна почка едет в Брест, вторая – в Минск. В столице происходит пересадка почки минчанину, в Бресте – брестчанину.

Если это донорское сердце, то срок его годности не более 6–8 часов. За ним в Брестскую область летит вертолет (санавиация). Медики забирают орган, доставляют в Минск, в РНПЦ «Кардиология», где кардиохирурги делают пациенту трансплантацию.

Что касается печени, то она спокойно из Брестской области доезжает до столицы. Вертолет не нужен. Но поскольку он полетел за сердцем, грех этим не воспользоваться.

Пересадку печени выполняют в Минске, в РНПЦ трансплантации органов и тканей. В конце 2013 года выполнили первую трансплантацию печени в Брестском регионе, в областной больнице. Но брестским врачам еще надо поднакопить опыта и сил, чтобы мы могли сказать, что у нас появился полноценный региональный центр трансплантации печени.

К сведению: каждый орган имеет срок годности для пересадки. Предельный срок от того момента, как орган изымается, до того момента, как начинает работать в теле другого человека: для печени – 12 часов, для сердца – 8 часов, для почки – одни сутки.

– Какой орган сложнее всего пересаживать?

– С технической точки однозначно печень. Трансплантация сердца – далеко не самая сложная кардиохирургическая операция. Однако каждый вид трансплантации по-своему уникален.

_MG_7602

 

– Иностранных пациентов часто оперируете?

– Для врачей не имеют значения национальность пациента, его вероисповедание и прочее. В области трансплантологии всего 10 % операций выполняем иностранным гражданам.

Если это не родственная трансплантация и донорский орган подходит двум пациентам – белорусу и иностранцу (что случается крайне редко), оперируем нашего человека.

Добавлю, что зарубежные пациенты лечатся в Беларуси только за деньги. Так, операция по пересадке печени иностранцу обойдется в 130 тыс. долларов. Для белоруса она не стоит ни копейки. В то же время себестоимость операции по пересадке печени 20 тыс. долларов плюс ежегодные расходы на лекарства, чтобы орган не отторгался и человек жил полноценной жизнью. В Беларуси все расходы на себя берет государство.

 

_MG_7626

 

А средства, полученные за лечение иностранных пациентов, остаются в 9-й клинике, к которой относится РНПЦ трансплантации органов и тканей. Ни копейки из этих денег никто и никогда из 9-й больницы не забрал. Причем в дальнейшем все эти средства пошли на лечение белорусов.

– В поликлиниках на врачей часто жалуются, а на трансплантологов?

– Больше благодарностей. Но всякое бывало – и на меня лично жалобы поступали.

Если честно, стараюсь жить по совести. Помогать людям. Не потому что он министр, руководитель, а потому что просто человек. Не имеет значения, оппозиционер он или нет.

В прошлом году у меня был случай. Умер пациент. Болел циррозом печени. Только встал в лист ожидания, как через две недели поступил к нам в коме. Сделали все, что могли, но не нашли подходящего донорского органа. Родственники видели это и никаких претензий впоследствии не предъявляли. Только после смерти пациента узнал, что он был одним из самых видных оппозиционеров.

– Вас просят проконтролировать лечение?

– Конечно, просят. И я бы тоже просил. Все мы люди. Плохо, когда тебя ни о чем не просят и ты никому не нужен. Когда приходят и говорят: «У нас есть деньги, можем помочь центру, сделайте что-нибудь…» Отвечаю: «Я очень рад, но вы хотите, чтобы мы пересадили вашему отцу (брату, дочери…) неподходящую почку? Через три месяца она перестанет работать». – «Тогда не надо». – «А как я могу повлиять на то, чтобы умер подходящий донор? По группе крови, генотипу?»

На этом разговор заканчивается.

– Будучи руководителем, вы можете полностью положиться на своих коллег?

– Самое главное – доверять тем, с кем ты работаешь. От специалистов, которым не доверяешь, нужно сразу избавляться. Иначе нельзя. Это общие принципы, касающиеся не только трансплантологии.

Для меня профессионализм превыше всего. Пациент как оценивает врача? Как встретил, поговорил, насколько он добр, эрудирован, компетентен? Это важно. Но я своих коллег оцениваю по другим качествам. По профессиональной подготовке и по коллегиальности – способности воспринимать критику, идти на контакт, поддержать коллегу, исправить его ошибку. Те люди, с которыми работаю, – специалисты очень высокого уровня. Вне всякого сомнения. Но мы не всесильны. И на этот счет я не питаю иллюзий.

После любой операции возможен плохой исход. При тяжелых – вероятность выше. Далеко не всех больных, которые в итоге умирают, оперирую я. Но за все такие случаи именно я несу полную ответственность. Считаю, что все победы центра – наши общие победы, а все неудачи центра – мои неудачи.

_MG_7615

 

– Вы ощущали себя богом, когда спасали жизни таких безнадежных больных?

– Нет. Это моя обычна работа.

– И даже мысли такой не возникало?

– Как только возникают такие мысли, жизнь тебя сразу наказывает – моментально приземляет. Начинаешь думать, что ты все в этой жизни знаешь, всего достиг, для тебя нет неразрешимых проблем, – на ровном месте споткнешься… Говорят же: «Если хочешь рассмешить Господа, расскажи ему о своих планах». Стараюсь ничего заранее не загадывать. Важно все делать честно, правильно и по совести.

– Вам часто приходится выезжать на операции во внерабочее время. Как к этому относятся ваши близкие?

– С пониманием. Хотя расстраиваются, конечно, что меня постоянно нет дома. Бывают ситуации, когда свой законный выходной провел в операционной, вернулся домой, а на запланированные мероприятия ни времени, ни сил не остается, но что делать – человеческая жизнь дороже. Приходится потом компенсировать – помыть посуду, сделать уборку, съездить вместе за покупками.

– Не любите шопинг?

– Ненавижу. И когда есть возможность улизнуть, всегда ее использую.

– Верите в судьбу?

– Бывают случаи – умер пациент. После операции вроде настолько хорошо все шло, что не было сомнений в благополучном исходе. Пациент проснулся. Довольный, счастливый… А потом у него возникает тяжелейшее осложнение – сепсис. И человек сгорает за три дня. И тут ты начинаешь понимать – шанс он получил, но… А другой пациент, который намного тяжелее, и операция прошла не гладко, выписался, спасибо сказал.

Значит, в этом мире все не просто так. Как врач могу объяснить, отчего умер человек, но не могу сказать, почему это случилось именно с ним. И никто из врачей не сможет ответить.

– Когда работа отнимает много сил, и моральных, и физических, как после восстанавливаетесь?

– Дома, у телевизора. Регулярно занимаюсь спортом: бегаю, на лыжах хожу. У меня есть велотренажер. Тренируюсь не фанатично – 20–40 минут в день.

 

Справочно

РНПЦ трансплантации органов и тканей – ведущее медучреждение страны в области трансплантологии. Работает с января 2010 года на базе 9-й городской клинической больницы Минска.

 

Фото Сергея ШЕЛЕГА, Тамары ХАМИЦЕВИЧ и из архива 9-й ГКБ

 

 

 

Самое читаемое