Память, сложенная треугольником: о письмах военных лет

Чем ценна частная переписка военных лет для науки, почему письма на фронте складывались треугольником, что означал номер на штампе цензора – про это и многое другое в преддверии 22 июня корреспондент агентства «Минск-Новости» поговорил с историком Леонидом Смиловицким.

Письма военных лет: потертые, пожелтевшие треугольники, исписанные торопливым почерком. Во многих семьях это память о тех, кто не вернулся с фронта. Домашние святыни…

Тем удивительнее было замечание Л. Смиловицкого: переписка военных лет  уходящая натура. Пропадает…

Но такого не может быть! Эти письма в любой нормальной семье — святыня. Их хранят, передают новым поколениям! Леонид, однако, пожимает плечами: не везде хранят, не всегда передают. Спрашиваешь – и выясняется: тут давно выбросили равнодушные правнуки, там просто «где-то затерялись»… В общем, – утрачиваются. Поверь профессионалу, это серьезная проблема.

Л. Смиловицкий – израильский историк, преподает в Тель-Авивском университете. В свое время жил и учился в Минске. Фронтовые письма – один из его научных проектов. Начиналось все на материале, который был собран в Израиле, а сейчас на связи со Смиловицким и белорусы, и русские, и татары, и многие другие – война-то была одна на всех, а тут человек, занявшийся этой темой! Сейчас в коллекции Леонида – более 5 тысяч объектов изучения.

Леонид Смиловицкий

Слово «коллекция» нужно понимать правильно. Речь не об оригиналах писем (или не только о них). На семейные реликвии никто не посягает. Но на дворе XXI век. Сфотографировать или отсканировать пожелтевшие треугольники – дело одного-двух вечеров. Ну а дальше… Как правило, люди просто шлют Леониду снимки или копии по электронной почте, затем начинается переписка (электронный адрес для тех, кого заинтересует эта публикация, smilov@zahav.net.il).

Зачем ему эти письма нужны? С точки зрения историка они (а также справки, фотографии, дневники, грамоты, извещения того времени и др.) — то, что именуется источниками личного происхождения и является частью огромной картины Второй мировой войны. Следовательно – предмет исследования, систематизации, анализа. Леонид работает в Израиле, его коллеги занимаются тем же в России, Европе, США, Канаде. Выходят сборники, пишут монографии, проводят конференции…

Чем-то это схоже с работой археологов. Черепок из раскопа для вас или меня лишь черепок. Но специалист с ходу определит по типу глины, характеру обжига, особенностям орнамента, к какому периоду относится керамика, для какого племени характерна, о чем свидетельствует. Элемент мозаики нуждается в изучении не менее чем мозаика в целом.

Письмо из дому — радость для фронтовика

О письмах военных лет Леонид может говорить бесконечно. Вот и сейчас сыплет данными.

Всего за годы войны, по данным Управления военно-полевой почты Красной армии, писем адресатам было доставлено около 3 миллиардов (!). В периоды стабилизации фронта они доходили в среднем дней за 10 (неплохо даже для нашего времени).

Визитная карточка тех лет – знаменитые солдатские треугольники. У исписанного листка примерно тетрадного формата верхний край загибался к боковому. Получался треугольник, его снова складывали пополам. Оставшуюся снизу полоску бумаги, подогнув уголки, заправляли вовнутрь.

Так складывались треугольники

Само по себе это чисто советское изобретение. В армиях других стран треугольников не было, хватало конвертов. Но наши фронтовики знали: письма все равно вскроет военная цензура. И вообще, конверт – тоже бумага, а она на фронте дефицит. Писали ведь на чем угодно — случайных клочках, обрывках газет, выдранных книжных страницах. Если письмо фронтовика уходило в конверте (часто самодельном), значит, в нем или текста больше, чем одна страница, или что-то вложено (например фото), или отправлялось не с передовой, а, скажем, из ближнего тыла.

При этом военно-полевая почта оказывала и вполне традиционные услуги. Вложение важное (вроде документов) можно было послать заказным письмом. В особо срочных случаях принимали и отправляли телеграммы. В тыл постоянно шли денежные переводы: ведь человеку на фронте выплачивали положенное солдатское или офицерское обеспечение, наградные, боевые… Но в окопах деньги ни к чему, их отсылали семьям.

Между прочим, наша система военно-полевой почты была во многом скопирована с немецкой. Тут так: сначала эта служба была в ведении Наркомата связи. Но с декабря 1942-го ее передали армии и, выстраивая структуру, за аналог взяли трофейный устав соответствующей службы вермахта — если там дело хорошо продумано, зачем изобретать велосипед? Хотя отличия были, в частности в вопросе о цензуре.

Она тогда читала все письма – и с фронта, и на фронт. Сами военные цензоры тех лет были не какие-то суровые церберы, а обычно молоденькие девчата, попавшие служить вот в такие подразделения. Руководствовались инструкциями: что в письмах не должно указываться. В идущих с фронта – местонахождение отправителя, географические названия, маршруты следования… В тыловых – цены, распорядок работы предприятий и учреждений… Не подлежащее разглашению вымарывалось черной тушью. Норма – 600 писем за смену. Номер на штампе «Просмотрено военной цензурой» означал цензора, проводившего проверку.

Сама по себе служба как служба, такие имелись во всех армиях. Но у нас вдобавок еженедельно подавался отчет в «Смерш» о том, что в письмах замечено подозрительного. Например, капитана Солженицына арестовали именно за письмо с шуточками о Сталине.

А бойцам часто хотелось сказать чуть больше дозволенного. Придумывались хитрости. Вот солдат пишет: мы стоим в городе, который как отчество мамы. Мама – Львовна. Значит, Львов. Или Гриша рассказывает, что случилось с Сашей. А Саши в этой семье нет, и домашние понимают – пишет про себя.

Иногда попадались письма на национальном языке, которые местная цензура прочесть не могла, к примеру, на грузинском, литовском, идиш. Такие пересылали в Москву, где были знавшие язык люди, прочесть способные. Поскольку до адресата такие письма доходили с задержкой месяца в два, то раньше или позже все начинали писать на русском.

Бойцу на передовой долго писать некогда

Как правило, письма военных лет лаконичны – жив, здоров, воюю… Человеку на войне было не до долгих писаний! Да и родных волновать не хотели. Кто-то вообще отсылал лишь пару слов, написанных как под копирку, зато часто, самим фактом письма давая понять, что с ним все в порядке. Так что сегодня для историка профессиональная удача – найти письма человека литературно одаренного, пишущего с подробностями…

Как уже сказано, Леонид некоторое время жил в Минске. В белорусской столице и сейчас бывает часто. Мы давно знакомы, и однажды он попросил показать письма моего погибшего в 1942-м деда. Так и вышли на тему этого разговора.

Я, кстати, тогда поинтересовался: а что письма твоего отца? Ведь тоже воевал. Леонид развел руками: понимаешь, их нет. Отец служил на пушках-сорокапятках, тех, которых на фронте называли «прощай, Родина!». В нашей победе не сомневался, но дожить до нее не надеялся. Потому, когда вернулся домой, и мать спросила, что сейчас делать с бережно сохранявшимися ею треугольниками, махнул радостно рукой – в печку! Не нужны больше! Я живой пришел – вот что главное! Потом жалел страшно…

…Так что фронтовых писем сегодня немного еще и по такой причине.

Самое читаемое