Павел Харланчук: «Белорусам нужно больше верить в себя»

К 40 годам актер Павел Харланчук успел добиться довольно многого, чтобы привлекать внимание к своей персоне. С известным актером пообщалась корреспондент агентства «Минск-Новости».

Он сегодня очень востребован. Работает в двух театрах, много снимается. У него есть имя, репутация одного из самых одаренных актеров своего поколения. Он отец пятерых детей. Думаю, близкий круг любит и ценит его не только за то, что у него есть, но и за то, чего он лишен: за отсутствие звездности, самолюбования, успокоенности.

О театре и кино, о любви и семейных ценностях беседуем с актером, обладателем Национальной театральной премии в номинации «Лучшая мужская роль» Павлом Харланчуком.

Живая энергия

— Вы играете сегодня на двух сценах: в Купаловском и Театре-студии киноактера. Это объясняется материальными соображениями или исключительно творческой жадностью?

— Это по любви. Режиссера Театра-студии киноактера Александра Васильевича Ефремова считаю одним из своих лучших друзей. Он первым протянул руку помощи в сложный для меня жизненный период, пригласив сниматься в фильме «Снайпер. Оружие возмездия». Когда предложил сыграть в его спектакле, я уже пообещал прийти в купаловскую труппу. Отказать Александру Васильевичу не мог, вот и живу с тех пор на два театральных дома. Но делаю это с удовольствием.

— В интервью вы признаетесь, что театр любите больше, чем кино. Почему? Ведь именно кино делает актера популярным и узнаваемым широкой аудиторией.

— В театр я попал в третьем классе, к нему больше привязан, хотя материально обеспечиваю семью, конечно, благодаря съемкам. На сцене у меня бóльший творческий диапазон — играю комические, драматические, трагические роли. Там можно с внешностью героя исполнять проходимца. В кино это редко случается, и вырваться за рамки привычного образа труднее.

— То есть в амплуа хорошего парня, в котором зачастую предстаете в кино, вам тесно?

— Тесновато. Хотя, конечно, многое зависит от того, насколько тебе доверяют. К счастью, наряду с положительными мне все-таки время от времени предлагают роли малосимпатичных персонажей. Я снимался не только в картинах о войне, но и в сказках, исторических фильмах, мелодрамах. Вообще, это звезды Голливуда могут пробовать себя в совершено разных амплуа, образах, а в постсоветском кино почти нет возможности для актерского эксперимента.

— В советское время театр для многих был гораздо больше, чем место для досуга. Он был отдушиной. Какова его миссия, на ваш взгляд, сегодня?

— В советское время лучшие спектакли и фильмы отвечали социальному запросу общества. Искусство удовлетворяло жажду людей в правде, предоставляло шанс услышать что-то живое в противовес тому, что провозглашалось с высоких трибун. К тому же не было Интернета, такого информационного прессинга, как теперь. Не все из того, что делается на современной сцене, я принимаю. Но если зритель откликается и кричит этому «браво», значит, и оно нужно. Кто-то приходит в театр развлечься. Но есть и другие, наверное, немного сумасшедшие люди, нуждающиеся в живой энергии, эмоциях. И актеры все еще способны подарить их публике. Благодаря этому театр живет. На мой взгляд, покупая билет на спектакль, человек отправляется в своеобразное путешествие — в другую страну, к иным людям, к новым отношениям и переживаниям.

— Вы успели заявить о себе и как режиссер, поставив ряд детских спектаклей, а также «Самотны захад», «Дожить до премьеры». Продолжение следует?

— Великим режиссером себя никогда не видел. Ставил, когда мне было интересно, когда хотелось поэкспериментировать, что-то сказать. Спектакль «Дожить до премьеры» считаю более удачным, а вот «Самотны захад» не получился. Но, может, что-то еще и поставлю. Внутренняя работа не прекращается: читаю, думаю, накапливаю.

— Когда вы видите театральный или киношедевр, вас это вдохновляет или, наоборот, наступает ступор и руки опускаются?

— Видел несколько спектаклей, после которых задавал себе вопрос: зачем вообще я занимаюсь своей профессией, когда есть такие таланты и такие бессмертные постановки? Но сегодня у меня сформирован определенный иммунитет. Если кто-то поднялся на Эверест, это не значит, что тебе не стоит стремиться в горы. Идти своим путем и покорять свои вершины все-таки имеет смысл.

Героя времени пока не вижу

— Вы много снимаетесь у российских режиссеров. Не было искушения строить профессиональную карьеру в Москве?

— Никогда. В какой-то период, несмотря на все трудности, считал принципиальным оставаться в Беларуси и никуда отсюда не уезжать. Хотя, наверное, мог бы эмигрировать с семьей в Шотландию или Ирландию. И все-таки я не гражданин мира — ощущаю себя белорусом. Когда прохожу мимо Национальной академии наук, читаю об истории своей земли, слышу стихи наших поэтов и национальную музыку, все это как-то по-особому откликается во мне.

— Как вы думаете, у нашего времени есть свой герой?

— Героя, которого можно было бы считать образцом для подражания, на которого хотелось бы походить, пожалуй, нет. А вот герой как некий типичный представитель, сформированный новыми условиями и отражающий изменения в социуме, думаю, есть. Но его портрет сложно нарисовать. Отличительная особенность этого героя — размытость черт и характеристик. Вы заметили, многие современники не умеют уже просто говорить правду? Мы боимся прямо высказать свою мысль, все время виляем, вуалируем ее, чтобы кого-то не обидеть.

— Часто ли вы восхищаетесь людьми? Кто вызывает у вас наибольший интерес?

— Все чаще думаю почему-то о трех фигурах: о классике детской литературы Корнее Чуковском, об ушедшем в августе нынешнего года белорусском дикторе Илье Львовиче Кургане и о телеведущем Николае Дроздове. Почему именно о них? Этим людям, мне кажется, удалось очень аккуратно пронести свои ценности и при этом ничего не разрушить, никого не задеть, что вызывает огромное уважение. В этом я вижу настоящий талант.

— Илья Львович Курган преподавал у вас сценическую речь…

— Да. Он учил не только грамотной и красивой речи, он учил мыслить. В Илье Львовиче восхищали глубина личности, то, как он видел мир, искусство, чувствовал и умел это передать другим. Он делился светом своей души с учениками и преображал их, не только помогал в профессии, но и менял к лучшему их жизнь.

Комплименты делю на 16

— Вы сыграли столько разных историй любви. Что думаете об этом чувстве? Какой взгляд на любовь вам ближе?

— Любить — значит находиться с человеком в постоянной незримой связи, ощущать его рядом, даже когда он далеко от тебя.

— Вам близок образ Дон Жуана?

— Когда исполнял эту роль, старался его оправдать. Оправдал ли?.. Этот персонаж мне несимпатичен. Применительно к Дон Жуану я не стал бы говорить о большом чувстве. Он признается, что любит, но лишь 15 минут. Думаю, этого маловато, чтобы сделать кого-то счастливым.

— Как складываются ваши отношения с популярностью?

— Мне кажется, не попадаюсь на ее удочку. Отношусь к себе очень критично, проявления интереса к своей персоне и комплименты всегда делю на 16.

— Не посещало ли вас желание заняться чем-то другим, например бизнесом? Открыть, скажем, ресторан, как многие московские звезды.

— Я формировался в условиях, где не было частной собственности, и в своих способностях к бизнесу сильно сомневаюсь. Но в последнее время чаще задумываюсь о том, что буду делать через 5–10 лет. Все может быть.

— Известно, что вы играете в футбольной актерской команде «Без грима». Это помогает держать себя в форме?

— Люблю футбол и людей, которые собрались в нашей команде. Это мое хобби, ради которого готов идти даже на некоторые жертвы. Поддержание себя в форме — побочный, хотя и очень приятный, эффект.

Территория любви

— Можете ли вы позволить себе сейчас отказаться от каких-то предложений?

— Могу. И не потому, что благосостояние семьи резко выросло. Второй год собираю деньги на нормальную машину. Дети растут. Даже на то, чтобы всем пятерым купить новую обувь, требуется изрядная сумма. Но отказываться стал чаще. Раньше казалось: если кто-то меня зовет, то ему нужен только я, сказать «нет» означало для меня подвести коллегу. Сегодня понимаю: обязательно найдется кто-то другой, еще и лучше.

— Что в роли отца вам далось труднее всего?

— Сложнее всего было полюбить усыновленных детей (двое из пятерых детей в семье Харланчук-Южаковых приемные. — Прим. авт.). К счастью, удалось. Трудно совмещать работу, обеспечивать семью и при этом находить время для детей. Их воспитанием в основном занимается жена Аня. Но когда получается, я с удовольствием гуляю с ними, хожу в кино, в парк.

— Чем вы объясняете нестабильность современных семей, огромное число разводов?

— Семья — это труд, ответственность, она требует усилий. Далеко не все готовы к этому. Отношения в современном мире стали очень быстротечными, избранники — легкозаменяемыми.

— Читала, что некоторые из ваших детей уже могут похвастаться и своими творческими успехами…

— Моя супруга очень многое делает для их развития. И в школе они посещают разные кружки. Например, Аделя увлекается музыкой, хип-хопом, диско, собирается пойти на оперный вокал. Ивонка играет на флейте, занимается танцами. Оливия любит рисовать и лепить.

— Какими вы хотели бы воспитать своих наследников?

— Для меня главное — не подавить их личность, чтобы они не были серыми и забитыми. И детям, и себе самим надо чаще напоминать, что мы талантливые, нам все по силам. У белорусов есть все для того, чтобы заявить о себе миру, осталось только избавиться от комплексов и поверить в себя.

— Чего вам хочется от жизни сегодня?

— Чтобы все, что делаю, приносило удовлетворение. Чтобы все талантливые люди могли реализовать свои замыслы в своей стране. Чтобы меньше было вокруг зависти и ненависти, а вот доброты и гармонии — больше.

Фото предоставлены Купаловским театром

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ