Почему 100 лет назад извозчики в Минске прекратили буянить и стали радоваться отсутствию пьяных на улицах

Первая мировая война, разгоревшаяся летом 1914 года на европейском континенте, изменила привычную жизнь Минска. 

Город стал бурно развиваться: открывались новые военные предприятия, рестораны, магазины и лавки, возросло количество наемных работников (извозчиков, грузчиков, кладовщиков, кухарок и горничных). Население города увеличилось за счет военных и беженцев. Многие были уверены, что из-за этого произойдет и всплеск преступности. Но не случилось. Одной из причин этого стал сухой закон.

На благо народа

О том, что масштабная война не за горами, знали во всех европейских странах. К ней готовились заранее. Не отставала от Запада и Российская империя. Одним из шагов к подготовке мобилизации стал секретный циркуляр Министерства внутренних дел, разосланный в апреле 1914 года во все губернии и предписывавший запрет продажи алкоголя во время ее проведения. И действительно, призывники явились трезвыми. В августе того же года сухой закон был продлен до завершения военных действий.

Народ воспринял новость с воодушевлением. Алкоголь исчез из свободной продажи. На руках у тружеников появились лишние деньги, которые до этого пропивали в казенных винных лавках. Водка осталась лишь у запасливых хозяев. Свободно можно было купить только вино и пиво. Но вскоре и эти напитки попали под запрет. Вкусить беленькой могли только богатые посетители ресторанов первой категории.

Протрезвевший народ стал лучше работать. По статистике, производительность труда выросла примерно на 10 %, а количество прогулов сократилось на четверть.

За ненадобностью по всей империи закрывались приюты для вытрезвления. Минский был закрыт 1 сентября 1914 года. Вместо лечебницы для алкоголиков открыли дневной приют «Ясли» для детей воинов, призванных из запаса.

Трезвость была непривычной для всех горожан. Почтенная публика могла без опаски гулять по улицам. Прекратились пьяные драки и скандалы.

Но особенно ярко перемены можно было видеть по работе извозчиков. Еще несколько месяцев назад трудно было встретить возницу, не употребившего «малость для сугреву». Язык у такого часто срывался с привязи. При поездке с дамой иногда приходилось краснеть от крепкого словца, брошенного вдогонку нерасторопному пешеходу или парочке модниц. После запрета извозчики стали намного вежливее не только при общении с клиентами, но и в разговоре друг с другом. Даже сменили свои потрепанные армяки и шапки на новые. Нашлись деньги и на починку повозок и саней. Стало намного меньше перепалок и нарушений на дорогах. Извозчики более внимательно относились к лошадям, лучше их кормили, ухаживали. Больше денег отправляли своим семьям в деревни.

Да и работать стало намного легче. Раньше святой обязанностью любого извозчика было довезти пьяного по требованию полицейского или городового. Это было своеобразной профилактикой правонарушений, ведь выпивший мог стать легкой добычей таких же выпивох и представителей криминального мира. Снять с пьяного сапоги, продать их старьевщикам, а на вырученные гроши продолжить возлияние – дело привычное для бедноты дореволюционного Минска. Потому городовому легче было усадить возможную жертву в повозку, записать данные извозчика и с легким сердцем продолжить патрулирование. Возница увезет гуляку домой и обобрать не посмеет. Благодаря сухому закону вместо бесплатного развоза нетрезвой публики у извозчиков появилась возможность подзаработать.

Аналогичные перемены произошли и с рабочими фабрик и заводов, служащими, торговцами. Минчане стали больше времени уделять культурным мероприятиям, возросла религиозность. Городские храмы по праздникам не могли вместить всех желающих, хотя еще полгода назад представить себе такое было невозможно.

Народ против блага

Правда, не все приветствовали такое кардинальное решение проблемы пьянства. В первые дни действия запрета во многих уголках империи происходили погромы винных лавок. Государство жестко подавило такие волнения. Зачинщики и участники были пойманы и приговорены к различным срокам и штрафам. Когда стало ясно, что прежнего вольного доступа к водке уже не будет, низы стали искать ей замену.

Там, где вводится запрет, начинается спекуляция. Первыми на создавшуюся ситуацию среагировали рестораны первой категории, на которые не распространялся запрет. Чтобы попасть внутрь такого заведения, нужно было иметь дорогой костюм. Его за несколько копеек охотно сдавали напрокат. Так, даже извозчик мог стать «уважаемым членом общества», перед которым распахивал двери швейцар. По выходе из ресторана пиджак передавали следующему страждущему.

Не отставали и рестораны низших категорий. В них любили собираться компании на «рюмку чая». В центре стола, заставленного всевозможными кушаньями, возвышался самовар с коньяком или ромом. Гости наливали его в стаканы, помешивали ложечками и потихоньку пили. Владельцы ресторанов следили за тем, чтобы такие «чаепития» не выливались в безудержное веселье. Подгулявшую компанию в момент выпроваживали из заведения – штраф за нарушение запрета на продажу алкоголя был просто огромным: 3 тысячи рублей или 3 месяца ареста. Но алкогольный бизнес процветал, принося рестораторам колоссальный доход. Цены взлетели в разы. Например, к концу 1914 года рюмка водки в ресторане стоила столько же, сколько целая бутылка до введения запрета.

Те, кто был стеснен в финансах, искали заменитель подешевле. В глубинке начали варить самогон. Напиток поставляли в Минск и продавали по 4–8 рублей за ведро в зависимости от того, из чего приготовлен (яблочный, грушевый, пшеничный). Но пока самогоноварение набирало обороты, потребитель приспособился к аптечным запасам. Сто лет назад в аптеке без проблем можно было купить бутылку натурального виноградного вина. Оно считалось лекарством и повсеместно рекламировалось в печати. Одной из самых известных марок считался «Сен-Рафаэль». В почете были всевозможные настойки, киндер-бальзамы (спиртовые микстуры от кашля), одеколон. Многие аптеки и врачи договорились: только имея на руках рецепт с подписью доктора, страждущий мог купить лечебное вино.

Но самым страшным эффектом от запрета на торговлю алкоголем стал не теневой рынок и самогоноварение, а повальное употребление суррогата. Если на селе удавалось тайно наварить самогонки не только для себя, но и для продажи, то для городских жителей это было невозможно.

Газеты запестрели сообщениями об отравлении денатуратами, метиловым спиртом. В сотни раз увеличилось производство лака и политуры. Обработанные специальным образом, они становились «пригодными для употребления» и в простонародье получили название «ханка».

Правда, все эти проблемы вскрылись лишь через год-полтора после введения запрета на торговлю алкоголем. Осень же 1914 года минчане запомнили как самую тихую за много лет. С трезвыми извозчиками и без приставучих пьянчужек, просящих «копейку на поправление здоровья».

Дополнительная информация

Немалая доля спиртосодержащей жидкости попадала на черный рынок из военных тыловых частей. Это и денатурированный спирт, поставляемый в качестве топлива, и ценнейший 95-градусный, свободный от вредных примесей медицинский спирт.

***

Чтобы разжиться подпольным алкоголем многие посещали минский «квартал красных фонарей». Суррогатом чаще всего торговали уличные проститутки-индивидуалки, а владельцы публичных домов предлагали своим клиентам дорогой качественный продукт.

Самое читаемое