«Самая трагичная нота моей жизни — Чернобыль». Воспоминания участника трагических событий

Суббота 26 апреля 1986 года стала черным днем в истории нашей страны. С того момента для Беларуси начался новый отсчет времени. В 35-ю годовщину чернобыльской катастрофы корреспондент агентства «Минск-Новости» обратилась за воспоминаниями к Алексею Камаю — человеку, чья судьба оказалась тесно переплетена с аварией на атомной электростанции. Он был одним из первых, кто узнал о трагедии. На тот момент А. Камай возглавлял Гомельский обком партии.

— Самая трагичная нота моей жизни — Чернобыль. Я уже не раз говорил об этом, повторюсь и сейчас. Если бы не удалось в ночь с 7 на 8 мая 1986-го подвезти жидкий азот и остановить подъем температуры в реакторе, могли бы сдетонтировать все ядерные ракеты, которые тогда были на территории Беларуси и не только. Трудно представить, скольких бы городов коснулась беда… За год до Чернобыля на Гомельщине прошел семинар по вопросам информирования в случае аварии на каких-то станциях. Участвовали все заинтересованные структуры — гражданская оборона, военные, руководство киевского, гомельского, черниговского облисполкомов. Но случилась авария — и тишина, никакой полезной информации. А как не вспомнить, что почти за 20 лет до нее Институт биофизики Академии наук СССР представил правительству и гражданской обороне Министерства обороны регламент действий на случай, как там говорилось, «нестандартных ситуаций на атомных станциях»! Но государственная программа радиационной защиты населения принята не была, людям, мне в том числе, никто не сказал, как нужно себя вести при чрезвычайном случае, что каждый должен иметь под рукой йодистый калий, кальций и знать, как правильно мыть руки, почему нельзя открывать окна, пить молоко… Да, позже на Гомельщине врачи выдали более чем 130 тыс. человек медикаменты для профилактики. Но известно, что самые мощные выбросы йода произошли в первые часы и дни…

В 1990-м на XXVIII съезде компартии меня избрали председателем комиссии по Чернобылю. Когда выступал с докладом, Горбачев ушел из президиума. А именно ему я высказал упрек в недостоверности информации по Чернобылю, да и его личное выступление в мае по телевидению было убаюкивающим. На мой взгляд, оно значительно подорвало доверие и к руководству страны, и к партии. Мы же на местах видели ситуацию… Сам Горбачев, к слову, приехал в Гомель только в 1991 году, доехал до Ветки, но вернулся в Быхов, где и выступил…

На моем письменном столе, книжных стеллажах — десятки блокнотов с записями, наблюдениями, размышлениями. И вопросы самому себе — о тех же критериях загрязненности, которые утвердили только к 1987 году… Скажу главное: по отселению людей в Беларуси, поверьте мне, сделано было почти невозможное. Те, кого отселили, получили деньги, жилье. Были решены вопросы контроля за их здоровьем, медицинского обслуживания, выполнения многих социальных задач. К слову, практически из 50 населенных пунктов абсолютное большинство жителей были отселены еще до официального заявления о чернобыльской катастрофе… И, знаете, это было не просто отселение, а людская беда. Вот запись из моего блокнота: «Одни плачут и клянут, другие ругаются, третьи пьют, четвертые готовы всех разорвать. Все это надо было выслушивать, всему внутренне сопереживать». А уезжать люди отказывались. Помню, в большом совхозе на 300 дворов вокруг меня собрались его жители, предложили воду из колодца выпить. Когда выпил, услышал: значит, все хорошо, можно и не ехать… Пришлось почти гаркнуть: «Не сядете сами сейчас в автобусы, затащим. А по-хорошему — час на сборы». Те картины отселения передо мной до сих пор. У тех, кто уезжал, спрашивали, каких размеров их дом, сколько, по их мнению, стоит, какого веса теленок. Записывали, не проверяя и не уточняя их показания, и давали человеку на подпись… Болеслав Иосифович Шатило, тогдашний министр финансов, пугал меня: мол, за эти записи нас, руководителей, потом в тюрьму посадят… А людей надо успокоить, снять тяжесть потерь. Это было главным, все остальное не имело значения. А вот когда повторно отселяли летом и осенью того же 1986-го, уже все считали и взвешивали, хотя брали расписку: согласен — не согласен. Деньги получали и за хату, и за живность… По каждому переселенцу тогда и позднее записывали все данные, кем работает, куда хочет поехать. Правда, находились те, кто новые квартиры отдавал детям, а сам возвращался в загрязненную зону и предъявлял новые претензии… Много информационного шума было вокруг продуктов питания. Но в Беларуси, как и в других местах, загрязненные продукты в продажу, знаю это точно, не поступали.

К слову, в моих папках есть уже пожелтевший номер «Вечернего Минска» от 12 марта 1990 года. По моему непосредственному указанию, а я тогда уже работал в Минске секретарем ЦК партии, на целый газетный разворот была опубликована уточненная карта загрязнения республики цезием-137 на момент декабря 1989-го. Я всегда был на стороне честности и открытости, поэтому тиражом в 212 215 экземпляров правдивая полезная информация ушла в люди.

Смотрите также:

Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ