СЕМЬЯ С ИСТОРИЕЙ. Про отца и сына Гумилевских, которые создают монументальную летопись нашей эпохи

Чудесные работы заполняют всё свободное пространство сверху донизу в их общей мастерской в Минске, словно музейные экспонаты. Увековеченные в металле, дереве, камне, гипсе, пластилине писатели, артисты, музыканты, исторические деятели, прекрасные женщины, спортсмены, святые, литературные персонажи — неповторимый мир, созданный фантазией наших именитых земляков.

Многочисленные монументы авторства семейного тандема украшают площади, улицы, некрополи в Синеокой и за ее пределами. Памятники Янке Купале в Москве, Кириллу Туровскому в Гомеле, Винценту Дунину-Марцинкевичу в Бобруйске и (в паре со Станиславом Монюшко) у ратуши в Минске, Якубу Коласу в Китае, на могиле Максима Богдановича в Ялте, аллея бюстов в Несвиже, композиция «Балет» в сквере белорусского Большого театра…

31 октября Льву Николаевичу Гумилевскому исполнилось 90 лет. О его жизни и творческом пути, об их семье и о совместной работе корреспонденту агентства «Минск-Новости» рассказал сын народного художника Беларуси Сергей.

Богданович в парнате и Ялте

— Сергей Львович, сокровищами в вашей мастерской можно любоваться часами. Например, мадонной…

— Образ навеян произведениями Богдановича, который в простой девушке увидел мадонну. Женская фигура в национальном костюме и с ребенком пока в пластилине, хочу ее из дерева вырезать. Сейчас в такой технике, к сожалению, мало кто работает. Даже в академии этому не обучают.

Творчество великого поэта захватило меня с детства, когда учился в школе-интернате им. И. О. Ахремчика, так называемом парнате. У нас в классе многие ребята были деревенскими, благодаря им мы неплохо знали белорусский язык и культуру. Мне очень полюбились стихи Богдановича, немало их знал наизусть, а когда оканчивал театрально-художественный институт, делал работу по его произведениям: «Помнiш, калi я спаткаўся з табою…»

— «Зорка Венера».

— Да. Такая двухфигурная композиция «Максiм и Веранiка» — Поэт и Муза. Ее даже предлагали поставить недалеко от его музея в Троицком предместье, но как-то не состоялось.

Когда был объявлен конкурс на надгробный памятник Максиму Богдановичу в Ялте, проходивший в два тура, на первый я выставлял эту работу, а отец — «Страцім-лебедзь». Но жюри ничего не выбрало. Как выяснилось, одним из условий они поставили не использовать цветные металлы, которые на кладбищах умыкали воришки. А другим — чтобы работу можно было установить без крана. Мы предложили иной вариант, который и приняли.

— Бюст из гранита?

— Совершенно верно. Его установка вылилась в целую эпопею. Сам бюст весом около 550–600 кг мы везли в Ялту на МАЗе. Через украинскую таможню нас много часов не пропускали, пока им не позвонили из посольства. Приехав в город, не сразу получили разрешение на установку. В итоге начали ее самовольно, вручную, без техники.

Бюст стоит на классической колонне и вырезан из светло-серого гранита, благодаря чему образ тоже получился светлым. А справа на камне слова из стихотворения: «Кожную ночку на зорку дзiвiцца буду ў далёкiм краю…» Но все-таки литье мы тоже использовали, только не цветное, а чугунное. Ограда сделана в виде волн, а в ней вкрапления васильков.

Бюст Максима Богдановича весом около 550-600 кг мы везли в Ялту на МАЗе, выделенном по знакомству.
Через таможню много часов не пропускали, пока им не позвонили из посольства.

Замок в Несвиже

— Вы, можно сказать, впитали любовь к национальной культуре с молоком матери. А вот ваш отец родился в Москве. Как он попал в Беларусь?

— Это целая история. Моя бабушка Франя Викентьевна, урожденная Павлюкевич, жила в деревеньке Жернелишки на Витебщине, была певчей в костеле в Видзах и сбежала из дома в 15 лет по причине довольно банальной: ее хотели выдать за старика. Села в Поставах на какой-то поезд и добралась до Москвы.

Какое-то время работала у Саввы Мамонтова, вышла замуж за парня-москвича, родила двоих детей. Но брак ее не задался, и она решила вернуться на родину. Взяла сыновей и села в поезд. Шел 1933 год. Ехали через Борисов, на станции она куда-то отошла, оставив детей с вещами, прибегает, а сумки с деньгами и след простыл…

Франя Викентьевна

— Обокрали?

— Конечно. Она в слезы. Мимо проходил какой-то мужичок и говорит, мол, у нас тут недалеко санаторий ЦК КПБ, иди к нам трудиться. Заработаешь и поедешь дальше. Бабушка согласилась, обжились там. Но началась война, старший сын ушел в партизаны, а она с младшим осталась при немцах. Однажды прибежал знакомый водитель и закричал: бегите скорей и прячьтесь, вас едут в Германию забирать!

Два года Франя с малым по лесам скитались, пока старший партизанил в бригаде Железняка. Его наградили за семь убитых немцев. А в 1944-м Белоруссию освободили, санаторий ЦК перевели из Борисова в Несвиж. По тем временам настоящий западный город, где люди даже на велосипедах катались. Их поселили в замке. Там бабушка и сорвала объявление с сообщением, что художник Севрук набирает детей в студию, и отвела туда моего отца.

— К Михаилу Константиновичу Севруку?

— Да. Папа боготворит его до сих пор. Сама студия находилась в здании ратуши. Михаил Константинович был великолепным мастером, бравшим уроки мастерства в Вильне у выдающегося белорусского и польского художника Фердинанда Рущица, 150-летие со дня рождения которого отмечается в декабре. Именно после общения с Севруком на всю жизнь осталось у отца особо теплое отношение к живописи.

Со временем он поступил в Минское художественное училище на отделение живописи и параллельно решил окончить вечернюю школу, чтобы получить диплом о среднем образовании. И уже тогда смог подать документы в театрально-художественный институт на скульптуру. Это был один из первых выпусков.

«Крылатая» муза

— В институте отца учили мастерству ваятеля Алексей Глебов и Андрей Бембель?

— Конечно. Он с огромной любовью к ним относится и всегда с благодарностью вспоминает их уроки.

— Он ведь и сам преподавал в БГТХИ?

— Недолго. Зато целых 17 лет руководил мастерской, созданной по инициативе Михаила Савицкого, после Заира Азгура. Там потом три года стажировался и я, получив очень хорошую школу.

— Женился Лев Николаевич во время учебы в институте?

— Да, в 1961 г., но возраст был уже не совсем юным — 30 лет. А моя мама Валентина Николаевна моложе, причем училась в том же вузе на актерском отделении, а после окончания лет 10 работала в театре им. М. Горького. Я еще малым ходил на спектакли с ее участием.

Познакомились они при забавных обстоятельствах. Отцовский однокурсник попросил маму попозировать, пытался лепить ее портрет. Отец, стоявший рядом, высказал свои замечания, что-то ему не понравилось. Слово за слово, начали встречаться, а там сыграли свадьбу. Потом родился я. Жили мы первые годы в деревянном доме на Некрасова, вторую половину которого занимал известный скульптор Анатолий Аникейчик с семьей.

— А музой вашего папы маме довелось побыть?

— Да, он ее тоже лепил, этюды сохранились. В Могилеве стоит семиметровая статуя «Крылатая», ее образ в ней угадывается. А я портрет мамы из дерева вырезал.

После театра она пошла на телевидение и трудилась там всю жизнь ассистентом режиссера, потом помощником, режиссером и в последнее время делала вместе с коллегами программу «Вяскоўцы», с которой объехала всю республику. Им на международных конкурсах премии вручали.

«Балет» одобрили жена и Елизарьев

— По удивительному совпадению ваша супруга тоже артистка, только балета…

— Да, Галина танцевала 20 лет, была пусть не примой, но солисткой в Большом театре. А сейчас в спорткомплексе «Динамо» на улице Даумана преподает хореографию гимнасткам-художницам, у нее хорошая классическая школа.

Она сама из Гомеля, ее в свое время мама отвела в балетную студию, находившуюся в замке Паскевичей. А потом одна из педагогов сказала, что у девочки есть способности, которые стоит развивать. Галю привезли в Минск, приняли в хореографическое училище, в то время примыкавшее к Большому театру. Самое интересное, как она рассказывала, что их привезли на автобусе и высадили на том месте, где сейчас стоит известная многим минчанам скульптура «Балет».

Композицию «Балет» Елизарьев полностью одобрил.

— Композиция с тремя танцовщицами?

— Совершенно верно. В 2008 г. проводилась реконструкция Большого, в рамках которой был объявлен конкурс на создание композиций «Опера» и «Балет». Мне хотелось его выиграть. И после объявления результатов мы с отцом приступили к работе. По нашей задумке, три балерины кружатся в танце, воздушными взмахами как бы приглашая зрителей на спектакли. Причем каждая олицетворяет одно из трех состояний: романтическое, героическое и лирическое.

— Вам позировала Галина?

— Эти фигуры — плод нашей фантазии. Конечно, при необходимости позировала и она, но в основном помогала очень точными советами, вплоть до мельчайших деталей, скажем, поворота головы или жестов кистей рук девушек. Делал свои замечания и Валентин Елизарьев. Ему хотелось, к примеру, чтобы пуанты соприкасались с подставкой одной точкой. Но работу полностью одобрил. По литью она оказалась одной из самых сложных, и нам было вдвойне приятно, что она получила признание и у рядовых зрителей, и у профессиональных артистов.

— Вы стали скульптором, вдохновившись примером Льва Николаевича, наблюдая за его работой?

— Мы раньше жили на улице Калиновского, там был лес. И мне в детстве очень нравилось находить корчи и ножом вырезать из них фигурки. К дереву у меня до сих пор особое отношение. Хотя вместе с отцом мы ездили и за город, этюды писали. Потом я учился в школе-интернате им. И. О. Ахремчика, которую окончил в 1981-м.

В театрально-художественном институте, куда поступил потом, заведующим кафедрой был Аникейчик. Он вел скульптуру и композицию, а рисунок преподавал Владимир Товстик. Педагоги замечательные, но, конечно, главным учителем для меня всегда оставался отец, помогавший мне советом и в мастерской, и дома.

Купала в Москве, парк скульптур на даче

— У вас очень много памятников Янке Купале. А который из них по-особому дорог?

— Вероятно, установленный в 2007 г. в Москве на Кутузовском проспекте. За него и памятник Пушкину в Минске, который делали скульпторы Ореховы, в 2010-м дали премию Союзного государства. А претендентов было много, свыше 100 человек. Значимая премия.

— А правда ли, что впечатляющая скульптура белорусского гения, как бы летящего вниз головой в пролет лестницы, предназначалась для установки в гостинице «Москва», где он погиб?

— Нет. Это не памятник, а станковая работа, сейчас она находится в музее Янки Купалы в Минске. Гостиницы той давно нет, но когда ее разрушали, часть пролета, в который он падал, и дверь 414-го номера, где Купала жил, подарили нашему литературному музею. Там же сейчас находятся и упомянутая вами работа, и еще несколько, посвященных великому поэту.

— Вы говорили, что любите работать с деревом?

— Конечно. Это теплый природный материал, очень демократичный. Приступая к работе, допустим, из металла, надо всё рассчитывать. Литье — процесс довольно затратный, и в основном делаешь под заказ. А дерево, те же липа, груша, позволяют заниматься чистым творчеством, ты ни от кого не зависишь.

В последнее время часто работаю с камнем. Здесь, в мастерской, условия не позволяют, а за городом, на даче небольшие вещи делаю. У меня там своего рода компактная мастерская во дворе. Нашел недавно форму старую под названием «Материнство». Она из гипса, но я с добавлением цветных пигментов отлил из бетона, вполне демократично. Даже хочу сделать там небольшой парк скульптур — своих и отцовских. Места немного, 6 соток, однако выставить работы можно.

— В одной только этой мастерской сотни полторы ваших работ, большинство из которых вряд ли будут кем-то приобретены или где-то установлены. Меж тем вы работаете без устали, планов у вас громадье. Что стимулирует этот подвижнический труд?

— Стимул? Это, наверное, потребность. Делаешь новое, места не хватает, оборудуешь полки в гараже, часть работ там стоит. Когда объявляют конкурсы, если тема близка и позволяет время, участвуем по возможности. Удалось выиграть или нет — модели остаются. А в общем-то для каждого из нас творчество — просто образ или стиль жизни, по-другому уже не можешь.

P. S. Выражаем благодарность за помощь в подготовке материала Белорусскому союзу художников и лично первому заместителю председателя Наталье Шарангович.

Фото автора и из архива семьи Гумилевских

Читайте также:

Народному художнику Беларуси Льву Гумилевскому – 90 лет

Смотрите также:

Подписаться

Подписывайтесь на канал MINSKNEWS в YouTube
Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ