Шить, чтобы выжить. Как минчане уцелели в оккупированном городе

Каждый из 1 100 дней оккупации Минска мог стать для его жителей последним. Как выживали горожане в этих условиях — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

В оккупированном Минске. Лето 1941 года. Ольга Дедок вторая справа в светлом платье, на переднем плане сын Олег, рядом с ним художник Николай Гусев

На седьмой день войны немецко-фашистские войска после массированной бомбардировки вошли в Минск. В городе осталось гражданское население, десятки, если не сотни тысяч людей, не успевших эвакуироваться и оказавшихся заложниками ситуации. О том, как они жили в оккупации, один на один с новой властью и друг с другом, рассказала в книге воспоминаний Ольга Бембель-Дедок, жена ушедшего на фронт выдающегося белорусского скульптора Андрея Бембеля. Издание в 2006 году инициировала и редактировала их внучка, известный искусствовед Татьяна Бембель.

Страшнее собаки

— Татьяна, в чем ценность и притягательная сила этих воспоминаний?

— Осталось много неудобных или засекреченных фактов о том, кто и как выживал в этих условиях. Некоторые считают, что сложно переплетенные истории о героизме и предательстве, благородстве и страхе, об алчности и о милосердии лучше забыть. Помнить нужно лишь правду, ясную и понятную, где есть только плохие и хорошие, и хорошие в конце концов победили плохих.

Кроме того, в советское время пометка «был на оккупированных территориях» стала несмываемым клеймом, причиной не говорить об этом. Из воспоминаний моей бабушки можно узнать, как в оккупации обычные люди оказались перед необходимостью добывать себе и членам семьи пропитание, самим защищать себя и свое имущество, часто делать тяжелейший выбор между жизнью близких и проявлением человечности.

— Особая тяжесть в то время легла на плечи женщин?

— Конечно. Большинство из них остались без защитников и кормильцев семьи, и далеко не все были подготовлены к встрече с врагом лицом к лицу. В первые дни войны Андрей Бембель ушел на фронт, а жена с двумя детьми, в том числе с полуторагодовалым сыном Аликом, осталась в оккупированном городе. 35-летняя женщина разделила участь тысяч других минчанок, которые должны были не дать умереть своим детям от голода, холода, болезней и постоянно подстерегающего насилия.

В Минске повсюду висели плакаты: за выражение недоброжелательности к немцам — расстрел на месте. А ведь под «недоброжелательность» можно подвести всё что угодно.

Бабушка рассказывала, как однажды утром дверь открылась и она увидела черную форму, череп, кости, фуражку, страшные глаза, и на нее бросилась собака. Бабушка закричала, хотя испугалась вовсе не животного. Гестаповец дернул собаку назад и сказал: «Не бойтесь». Ему и в голову не пришло, что страшнее и хуже любого пса для советской женщины был он сам.

Уцелеть в гестапо

Ольга Дедок, конец 1920-х

— Ольге Анатольевне пришлось устраиваться на работу, чтобы выжить и прокормить двух детей?

— Она не работала в немецких организациях и учреждениях во время оккупации, никуда не пыталась устроиться. Зарегистрировалась в управе как художница (бабушка, как и дед, была скульптором), что давало ей право работать на дому, получить хлебную карточку и даже иметь прислугу в случае необходимости (в скором времени это пригодилось, чтобы оформить знакомую еврейскую женщину под видом домработницы). Бабушка Оля шила и вязала на заказ, тем жила и кормила детей, также обменивала на продукты ценные вещи, в основном книги по искусству. Шить и мастерить обувь она научилась в школьном возрасте. В те времена вышивать, вязать умела каждая женщина — от крестьянок до аристократок. Ольга Анатольевна в 15 лет научилась обеспечивать себя и близких одеждой.

— А когда пришла война, вспомнила эти навыки?

— Да, начала шить платья, появились клиентки. За шелковое, например, с ней рассчитывались 4 кг ржаной муки. На одно платье уходило три дня. Нежирно, но и это спасало от голода. Кроме того, она еще вязала. Покупала на базаре немецкие чулки, напульсники, носки, наколенники, гетры, набрюшники… Всё это немцы использовали вместо теплого белья. Белые изделия из эрзац-шерсти Ольга Анатольевна распускала и красила.

Краски покупала хорошие, ее изделия можно было кипятить, они не линяли. Вязала детские костюмчики, кофточки, косынки и относила их в комиссионку, прихватывая пару книг. По дешевке шли даже самые ценные. Так, за прекрасный польский журнал ей удалось купить кусок мыла.

— Ваша бабушка многое перенесла и могла погибнуть в застенках гестапо из-за того, что прятала в доме еврейку с дочерью…

— Да. Нину Житницкую, сбежавшую из гетто, прописали по поддельному паспорту, перекрасили в блондинку, оформили в качестве помощницы по хозяйству, скрыв, что пятилетняя Лара — ее дочь. Долгое время удавалось жить как бы нормальной жизнью, в которой, конечно, всё было ненормально: чужие имена, дочь не может называть родную мать мамой, постоянный страх…

Кто сдал Нину Житницкую, остается тайной до сих пор. Бабушка же, как укрывательница, была задержана, посажена в карцер. На ее счастье, в студенчестве она серьезно изучала немецкий, в Ленинграде жила в семье инженера Густава Вейса. Знание языка помогло ей при общении с офицером гестапо. Ее осенило «признаться», что мать мужа — немка с девичьей фамилией Грин, а значит, в жилах их детей течет немецкая кровь.

«Чем вы это докажете? Где родители мужа?» — допрашивал офицер. «В Пушкине. Когда возьмете Ленинград, сможете проверить», — парировала Ольга Анатольевна. И это неожиданно сработало. Ее отпустили до проверки, поскольку немцы не сомневались, что осажденный Ленинград вот-вот сдастся. Ларису удалось вывести из Минска и спасти. А Нина Житницкая погибла.

Обложка книги Ольги Бембель-Дедок

Эвакуации не будет!

— Начало июля 1944-го, советские войска на подступах к Минску. Как эти события описаны в книге?

— Немцы уже бежали, но напоследок натворили бед, оставив за собой немало кровавых следов. Гражданское население снова оказалось между двух огней — двух противоборствующих сторон. Погибло много минчан, среди них были друзья и знакомые нашей семьи.

На улицах немцы расклеили объявления, куда нужно явиться мужчинам и куда — женщинам с детьми. Якобы для эвакуации, а на самом деле — на расстрел. Беженцы рассказывали, как загоняют людей на пристрелянные полянки, а Минск оцеплен, уйти нельзя. Если и удастся проскочить, то в лесу партизаны могут расстрелять, не поверив в твои благие намерения.

— И всё же спасение подоспело вовремя?

— Оккупантам пришлось драпать, и это бегство было просто паническим. Как рассказывала бабушка, машины, нагруженные всем, что попадалось мародерам под руку: свиньями, деревенским и домашним скарбом, — на полной скорости мчались на запад, обгоняя друг друга. В таком хаосе никто не заметил, как маленький Алик стащил у немца револьвер. Фашистам было не до него.

…И вот, пишет бабушка, кто-то кричит: «Наши! Смотрите, наши!» Как на крыльях, люди мчались к советским бойцам с автоматами наперевес, обнимали их и плакали, а мальчишки показывали, где прячутся немцы. Всё, свобода! Эвакуации не будет, расстрелов тоже. Ольга Анатольевна надела нарядное платье и с цветами пошла встречать освободителей…

Фото из архива Татьяны Бембель

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ