СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. О первом и последнем днях войны

Ветеран Великой Отечественной Анатолий Костарев рассказал, какими ему запомнились первый и последний дни войны.

Завтра была война

— Осенью 1940 года папу перевели в Кобрин. Мы же остались в Минске. Нужно было дождаться зимних каникул, не бросать же учебу в школе в середине четверти. Зимой 1941-го переехали в Кобрин. Нам выделили квартиру в доме неподалеку от штаба 4-й армии. Познакомился с соседями, влился в новый класс. Не успел оглянуться, а уже наступило лето.

Мама и сестра уехали в Москву поздравить старшего брата с днем рождения. Я остался с папой. Ранним утром 22 июня 1941 года раздался телефонный звонок. Папа поднял трубку и побежал собираться. Мне ничего не сказал, велел сидеть дома и ждать его телефонного звонка, — вспоминает ветеран тот день, когда началась война. — Было страшно. В 4 утра фашистские бомбардировщики атаковали аэродром. Затем налеты стали регулярными. В основном бомбили железнодорожный узел, военные части и штаб армии. Вокруг все гудело и ухало. Наш дом был недалеко от целей Люфтваффе. К 12 часам дня не осталось ни одного целого окна. Раздался телефонный звонок — папа предупредил, что скоро приедут машины и меня увезут. Все соседи быстро собирали пожитки. За нами приехали несколько грузовиков. В квартиру зашел красноармеец и сказал быстро собираться. Я побросал документы, деньги, любимые пластинки в сумку и побежал к машине, мы поехали в сторону старой польской границы.

В городе царила полная неразбериха. Люди не знали, что делать. Военные направлялись в сторону Бреста, а навстречу тянулась колонна. Кто пешком, кто в повозке или на машине — все бежали от немцев… Наша машина выскочила на Слуцкое шоссе. Тогда я и познакомился с Люфтваффе. Истребители с бреющего полета расстреливали колонны машин и беженцев. Гонялись даже за убегающими в поле женщинами и стариками. Они летали так низко, что можно было разглядеть лица военных. Так, один летчик злобно посмотрел на нашу машину, провел ребром кисти под горлом. Красноармеец вытянул меня из машины, утащил в придорожную канаву. Немец развернул самолет и на обратном заходе дал по машине очередь. Кузов пробило в нескольких местах, но мотор и бак не повредились. Весь день были в пути. Остановились лишь в Слуцке. Красноармеец высадил меня, а сам поехал обратно. Мне дали стакан молока и ломоть батона. Это была единственная еда за день. Утром сел в пригородный поезд и доехал до Бобруйска, где меня встретила соседка. Она предложила поехать вместе с ней в Ленинград — там у нее было служебное жилье. Но мы доехали только до Орши. Оказалось, что железнодорожный узел разрушен немецкими бомбардировщиками, к тому же сильно бомбят Брянск. Поезд развернули в сторону Москвы. Мне это было на руку. Но и в Москву наш поезд не попал, доехали до Саратова, где я остановился у дяди. Через некоторое время приехали мама с сестрой.

Никто не лишний

— Весной 1942 года в Саратов приехал знакомый майор Доут Алыпканов. Он работал в комендатуре 37-й армии. Ему дали краткосрочный отпуск. Он предложил маме взять меня с собой. Его часть тогда располагалась у Харькова. Все надеялись, что вскоре освободят и город. Тогда я мог бы попытаться найти свою тетю. Мама согласилась. По дороге на фронт стало известно, что под Харьковом наши войска потерпели поражение, немцы наступают. Так я стал кем-то вроде сына полка. В армии нет лишних людей, работа найдется для каждого. Меня приняли на службу в комендатуру снабжения. Через нее шли все железнодорожные перевозки: на фронт уходили составы с боеприпасами и техникой, а обратно везли раненых. Я стал телефонистом. Днями и ночами сидел у аппарата, принимал и записывал донесения, диктовал их. Наша армия воевала на Кавказе. Вскоре была создана особая группа, в которую попал и я. Она ведала всеми железнодорожными перевозками в регионе. Сюда поступали сведения обо всех составах, вагонах, оперативной обстановке. Мы их обрабатывали и отправляли в штаб в Тбилиси. Только с этим городом была надежная линия связи. Когда наши войска перешли в наступление, необходимость в оперативной группе отпала. Всех отправили в те части, где служили.

Весной 1943-го довелось участвовать в подготовке к наступлению на станицу Крымскую. Это был важный транспортный узел, который немцы стремились удержать любой ценой. Два наступления на Крымскую в апреле провалились, поэтому к третьему готовились основательно. Мы подвозили реактивные минометы «Андрюша», макеты танков. Это был прекрасный обманный ход. Деревянные макеты снимали с эшелона и цепляли по 3–5 штук тросами к гусеничным тракторам и танкам. Такие небольшие колонны днем шли в ложный район сосредоточения, а ночью возвращались на станцию. Немецкая авиаразведка засекла передвижение и сосредоточение танков. И принялась воевать с деревянными макетами. В это время настоящие танки выходили в настоящий район сосредоточения.

В день наступления на станицу Крымскую я видел, что такое работа «Андрюш». Мы выгрузили сотни ящиков с реактивными 310-миллиметровыми снарядами. Артиллеристы дали всего два залпа с разницей в полчаса. Горизонт исчез в черном дыму и всполохах огня. Первая линия вражеской обороны была практически сметена.

Качай его

В декабре 1943 года Анатолия Костарева отправили на учебу под Москву. Он хотел стать специалистом связи, но начальство решило, что сейчас железной дороге более необходимы инженеры-мостостроители.

— В апреле 1945-го состоялся выпуск училища, — продолжает ветеран. — Мы тут же побежали в военкомат за направлением на фронт, но там получили приказ об отпуске до 12 мая. Позже мы узнали, что поступила команда молодых выпускников любыми способами держать подальше от фронта. Особенно тех, кто получил смежную с гражданской специальность. Беречь резерв специалистов для восстановления народного хозяйства.

Весть о конце войны пришла поздно ночью 8 мая. С быстротой молнии от дома к дому передавали: включайте радио, скоро Левитан даст важное сообщение. И вот в первом часу уже 9 мая из репродуктора после привычного «Говорит Москва!» прозвучала фраза: «Акт о безоговорочной капитуляции Германии». Все, война закончилась!

Наступило самое счастливое утро. Москва кипела от радости. Мы выстояли, мы победили! Гремела музыка из выставленных в окна патефонов, надрывались баяны. Люди плясали от радости. Фронтовики были главными фигурантами торжества. Им дарили цветы, к ним подходили обняться, поздравить с праздником. Их угощали сладостями, подносили рюмки. Молодым лейтенантам и рядовым без наград такого внимания не оказывали. Могли пожать руку, похлопать по плечу, сказать несколько поздравлений. Вечером молодежь пошла на салют. Я вышел часов в восемь. Доехал на метро до площади Революции, а дальше решил идти пешком. Вышел из перехода, а там море людей. Все идут на Красную площадь. До нее метров 300 было. Так вот это расстояние еле прошел за 2 часа. Люди стояли так плотно, что невозможно было двигать руками. В 22 часа все небо над городом озарил салют Победы. Грохота от залпов не было слышно из-за громогласного «Ура!».

Дополнительная информация

Анатолий Федорович Костарев родился в 1926 г. в семье военного железнодорожника в Ашхабаде. Год прожил в Минске в доме на улице Долгобродской. В январе 1941-го семья переехала в Кобрин. Был эвакуирован в Саратов. В мае 1942-го поступил на службу в комендатуру снабжения 37-й армии. В декабре 1943-го его отправили учиться на мостостроителя. После войны продолжил службу в железнодорожных войсках.

Еще материалы рубрики:

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Разведчик Алексей Децик

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. После войны была война

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Разведка боем Вениамина Орлова

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Сталинградская битва глазами медработника

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Партизан бригады Дяди Коли

 

Самое читаемое