СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Прожекторист Владимир Квасков

Ветеран Владимир Квасков рассказал, как сбивали вражеские самолеты прожектором.

Летом 1942 года на Армавир обрушились немецкие бомбардировщики. Несколько дней город пылал. Советские войска с боем отступили.

– Пять месяцев продолжалась оккупация, – говорит Владимир Квасков. – Эвакуироваться мы не успели и остались. Мне тогда было всего 16 лет. В армию в 1942 г. не взяли, сказали доучиваться. Армавир был далеко от фронта, даже не думали, что немцы сюда придут. Ошибались.

Они сразу стали наводить свои порядки. Например, раз шел по улице, а навстречу – высокий немец с автоматом. Остановился, посмотрел на меня. Потом спрашивает: «Юдэн?» Смотрю на него, качаю головой. Он тут же мне рукой машет и говорит: «Шнель, шнель». Намекает, чтобы убегал и прятался. При оккупации даже подозрения, что ты еврей, было достаточно для ареста. Тот немец засомневался и отпустил меня.

В январе 1943 г. за Армавир вновь развернулись бои. Потерпевшая поражение под Сталинградом фашистская армия отступала. Сразу после освобождения в городе были развернуты полевые военкоматы.

– Всю молодежь стали призывать, – продолжает ветеран. – Не только совершеннолетних. Даже тех, кому было 16. Всем им было предложено искупить свою вину на фронте. Да, именно так. Ведь молодежь не ушла вместе с Красной Армией, а осталась на оккупированной территории. В то время это считалось преступлением. Но командование понимало, что вина за это лежит и на отступившей армии. Молодых отправляли сначала на учебу, а не сразу на передовую в пехоту.

Так я попал в Тбилиси. Три месяца учился работе с прожектором ПВО. Нужно сказать, что в предвоенное время советские дети освоили множество военных специализаций. По всему СССР действовали кружки ОСОАВИАХИМА, спортивные секции. Все повально сдавали нормативы ГТО, «Ворошиловский стрелок». Выучил в те годы азбуку Морзе, был знаком с основами радиоперехвата, пеленга. Благодаря этим навыкам меня назначили на зенитно-прожекторную радиопеленгаторную станцию РАП-150.

Ярче некуда

Через три месяца учебы зенитная прожекторная батарея отправилась на передовую. Первым местом службы стали окрестности Смоленска, важного транспортного узла.

– Наша батарея состояла из основного прожектора с РАП-150 и двух простых, четырех 85-миллиметровых орудий, – говорит Владимир Квасков. – Помимо этого было несколько скорострельных мелкокалиберных зенитных пушек и пулеметов для отражения налетов штурмовиков и пикировщиков.

Система ПВО в Красной Армии была эшелонированная. Когда на нашу батарею поступал сигнал тревоги, то от постов наблюдения мы уже знали минимальную исходную информацию: количество вражеских бомбардировщиков, высоту, направление и скорость.

Таким образом, наши 85-миллиметровки уже были готовы открыть заградительный огонь. Каждый снаряд имел дистанционный взрыватель. Все, кто не был задействован в обслуживании орудий или прожекторов, помогали устанавливать высоту. Со снаряда снимали предохранительный колпачок, специальным ключом устанавливали высоту детонации. Только после этого снаряд был готов к стрельбе.

Моя же задача была захватить вражеский самолет прожектором. Он освещал цели на высоте до 10 км. Сидишь и по показаниям радиопеленгатора находишь самолет. Как только захватил его – установил высоту, точную скорость и направление, включал сам прожектор. Если расчеты верны, то вражеский самолет оказывался в луче или рядом с ним, но уже различимый в ночном небе. После подключались два простых прожектора батареи – их быстро наводили на подсвеченный мною самолет. Тогда мой прожектор выключали, а я начинал поиски следующего врага. Мне уже не о чем волноваться. Прожекторы будут держать и вести самолет, а дальше им займутся орудия.

Прожектор – это грозное оружие. Одним только им можно победить в воздушном сражении. Мой друг из истребителей прикрытия, сопровождавший наши бомбардировщики, рассказывал впечатления пилотов от встречи с немецкими прожекторами. Летчики матерились при упоминании о них. Только попал в луч – никаких лишних и резких движений. Это первое правило! Пилот моментально слепнет и теряет ориентацию в пространстве. Не видно приборов, неба, ориентиров. Не знаешь где низ, а где верх. Только самообладание и выдержка, командная работа. Никаких маневров по высоте и в стороны. Только работа со скоростью – резко сбросить, дать полный газ. Лишь бы выскочить из луча прожектора хоть на пару секунд и сориентироваться. Вот тогда и можно уходить. Это при условии, что самолет ведет один прожектор. Намного труднее, когда два взяли в клещи. Мы так тренировались: один готов держать самолет, если тот ускорится, а другой – если сбросит газ. Порой даже удавалось сбить вражеский самолет одним только прожектором. Если РАП-150 его захватил, то несколько раз включали и выключали луч. Свет от прожектора очень яркий. Пилот полностью терял ориентацию в пространстве, ничего не видел. В таких обстоятельствах достаточно одного неловкого движения, чтобы самолет свалился в штопор.

Мы отвечали за сохранность важных объектов: за переправы, транспортные узлы, места скопления техники и войск. Признаюсь: не знаю, сколько самолетов сбила наша батарея. Никто не считал. В бою было не до этого. Оценивали нас не за то, что на земле горит пять «юнкерсов», а за то, что ни одна бомба не упала на объект. Конечно, подсчет уничтоженных машин вели командиры батарей. Каждая охраняла свой район. На счет батареи записывали те самолеты, которые упали в зоне их ответственности. И неважно, что смертельные раны получены от орудий соседей.

Портрет на заказ

Из-под Кёнигсберга батарею, где служил Владимир Квасков, перебросили на охрану Москвы. Еще пять лет он прослужил под Оршей, где создали зенитный полигон.

– Сразу после войны началось противостояние с Западом, – говорит ветеран. – Холодная война. Ни о какой демобилизации речи не шло в зенитных войсках. Я неплохо рисовал. Начальник полигона как-то вызвал к себе и спросил, смогу ли я нарисовать портреты членов ЦК КПСС. Согласился. Съездил в Минск, купил краски и кисти. Выдали мне фотографии, стал рисовать на щитах зенитных орудий. Мой товарищ Дима Понтелеев расписывал их под мрамор. Даже портрет Сталина создали. Оценивать работу приехала художественная комиссия из Минска. Каждый портрет рассматривали, сверяли со снимком. Но все было сделано очень качественно, не к чему придраться. За это мне даже дали увольнительную на 2 недели. В конце 1940-х такое поощрение было редкостью. Когда вернулся в часть, командир попросил написать портреты передовиков боевой и политической подготовки. Вызвали профессионального фотографа. Так что еще в армии немало потрудился как художник.

После демобилизации Владимир Андреевич остался в части работать штатным художником. Вскоре его творчество заметили в Торговой палате. Несколько лет Владимир Квасков создавал красочные упаковки для сладостей, выпускаемых на белорусских кондитерских фабриках. Затем перешел на работу в художественный комбинат. Его лепнина украшает фойе театра юного зрителя, бывшего Дворца пионеров.

Справочно

Владимир Андреевич Квасков родился в 1926 г. в Сибири. Жил и учился в Армавире. Остался в оккупации.

В 1943-м был призван в Красную Армию. После Великой Отечественной еще 5 лет служил в войсках ПВО. После демобилизации работал художником-оформителем.

Еще материалы рубрики:

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Стрелок-радист бомбардировщика

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. После войны была война

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Разведка боем Вениамина Орлова

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Сталинградская битва глазами медработника

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Партизан бригады Дяди Коли

 

Самое читаемое