СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Путь домой наводчика пулемета

Прошагать полмира, оставить автограф на Рейхстаге и вернуться в Белоруссию довелось Василию Грецкому.

Агентство «Минск-Новости» продолжает проект, посвященный солдатам Победы. В беседах с ветеранами узнаем о военных профессиях – от рядового стрелка до пилота истребителя. Василий Емельянович Грецкий родился в 1925 году на Гомельщине. На фронтах Великой Отечественной с 1943-го. За бои в Берлине наводчик пулемета награжден орденом Красной Звезды.

Последняя оборона

Василий Грецкий попал на фронт летом 1943 года. Его полк долго готовился к летнему немецкому наступлению на Курском выступе. Тысячи метров траншей и окопов вырыли советские бойцы, укрепили артпозиции, построили дзоты и блиндажи.

– Эти приготовления не были напрасными, – говорит ветеран. – То, что творилось во время Курской битвы, трудно описать. Немцы атаковали по нескольку раз в день. Обрушат на наши позиции шквал артиллерийского огня, отбомбятся. Мы, пехота, в это время лежим на дне окопов или прячемся в «щелях». Это глубокие окопы в сотне метров по траншее за передним краем обороны. Основной удар как раз туда приходился, а солдаты неподалеку сидели и ждали окончания канонады. Как только взрывы утихали, бегом мчались на свои места. Все, что было на поверхности, немцы артподготовкой превращали в бесформенную кучу. Воронки были через каждые 5–10 метров, траншеи и окопы на четверть заваливало землей. За пару минут кое-как успевали расчистить место, укрепиться. Затем начиналась атака.

Мы сдерживали направление на Прохоровку. Танки с пехотой шли на нас лавинами. Пока артиллеристы и танкисты вели бой, мы ждали сближения с врагом. Вначале наши противотанковые пушки ЗиС-3 останавливали вражеские танки еще до столкновения с пехотой. Немцы не лезли напролом – видели, что атака захлебнулась, и отступили. Тут снова приходилось прятаться, потом артиллерия била еще сильнее. После каждого такого удара пушек становилось все меньше. А вражеских танков в новой атаке только прибавлялось. Наверное, только на третьей атаке дошло до пехотного боя. Тогда уже даже секунды на раздумья не было. Вокруг рвались снаряды, свистели пули. Ругань лилась с двух сторон. Два дня так повоевал. Получил сильное ранение – отправили в тыл. Это было до знаменитого Прохоровского танкового сражения.

По родной стороне

Несколько месяцев заживали раны. Лишь к весне 1944 года Василий Грецкий смог полностью поправиться. Его направили в 20-ю стрелковую дивизии на 1-й Белорусский фронт.

—Операция «Багратион» была не чета Курской битве, – продолжает ветеран. – Тут мы наступали. Да и немец уже не тот был. Пусть и оборону построили сродни нашей в курских степях, но взломали мы ее за один день. А они не сумели.

Всю Белоруссию мы прошагали практически без остановок. Даже реки брали с наскока. Часто бывало так: переправляешься на другой берег и видишь отрытые траншеи и окопы, блиндажи. Мы занимали их раньше, чем немцы успевали направить туда свои войска. Они были практически парализованы. Представьте, что вчера они были во второй линии обороны, а сегодня уже в советском тылу! Да и узнали это, когда встретили свои же отступающие и разбитые войска.

Темп наступления не снижался до самого Бреста. Наша дивизия освободила Любань, Клецк. 8 июля 1944 года освободили Барановичи. В честь этого нашей дивизии присвоили наименование Барановичской, а в честь ее воинов в Москве дали салют. Довелось потом повоевать и около знаменитой Брестской крепости. Ее не штурмовали, а обошли стороной и освободили Брест. Там нас и остановили. Полк оправили на отдых и пополнение в район Жабинки.

Прусская история

 

Вновь на передовой Василий Емельянович очутился в октябре 1944 года. 20-я стрелковая Барановичская вела наступление на город Гумбиннен.

– Вот это наступление запомнил почему-то лучше всего, – говорит ветеран. – Тогда служил в расчете пулемета «максим». Был третьим подносчиком патронов. Это тяжелая физическая работа: постоянно носил на плечах два ящика с патронами, а на груди – две готовые пулеметные ленты по 250 патронов. Вот и считайте, на сколько их хватит, если его скорострельность 600 выстрелов в минуту? Правда, в бою никогда не лупили непрерывно. Били прицельно короткими очередями. Но даже при таком темпе холщовая лента пустела за минуту-две. Прибежал к пулемету, лег справа, помогаешь стрелку зарядить ленту. Когда он стреляет, поддерживаешь ее, чтобы не перекрутилась. Потом заряжаешь вторую, а когда и она иссякнет, уступаешь место другому подносчику патронов. Всего минут пять в бою. Но каких! Пулемет всегда был приоритетной целью. Так что постоянно получали свою порцию свинца и минометных мин.

Под Гумбиненом нам поставили задачу – прикрывать наступление пехоты на гидроэлектростанцию. Впереди была небольшая речушка-гнилушка. Берега топкие на десяток метров в обе стороны, а самой воды метр шириной и до колена глубиной. Решили установить пулемет на холме у берега. Затянули пулемет туда, только смотрим, впереди еще лучше место для расчета. Каково же было наше удивление, когда в том кустарнике нашли немецкие доты и траншеи. Хорошо, что они были пусты, иначе с вами бы уже не разговаривал. Когда началась атака, наша пехота бросилась на другой берег по узкому мостку. Два человека на нем не разминутся. Только переправились, как немцы пошли в контрнаступление. Это был шок для нас, когда они громко стали кричать «Ура!». Завязался бой. Наш пулемет прижал их к земле. Вдруг перекосило патрон в приемнике. Пока его доставали и меняли ленту, немцы отступили. Мы вместе с пехотой стали переправляться на тот берег. Вот тогда нас и накрыли минометами. Неслабо досталось, а нам еще предстояло идти на штурм фашистских укреплений: первая линия обороны виднелась в двухстах метрах впереди.

 

В логове зверя

За Гумбинен с октября 1944 года шли затяжные бои, обе стороны постоянно атаковали. Только в январе 1945-го этот город удалось взять. После 20-я дивизия участвовала в боях под Кёнигсбергом, вышла к Вислинскому заливу. В апреле 1945 года ее передали 1-му Украинскому фронту и перебросили на направление главного удара – готовящийся штурм Берлина.

– Видел и поддерживал это небывалое наступление в лучах прожекторов, – продолжает Василий Емельянович. – Мало того, что наши пушки и «катюши» практически все укрепления гитлеровцев впереди сровняли с землей, так еще пехоте помогли подсветкой. Это похоже на автомобильные фары. Идешь по дороге, а машина едет сзади, впереди все прекрасно видно. Зато если едет на тебя, то слепит. Так что стрелку все было той ночью прекрасно видно.

Когда прорвали оборону, танки быстро ушли вперед. Догнали их только на окраинах Берлина. Вот там жарко пришлось. Мы прорывались с юго-востока, форсировали канал Тельтов. Наступали вместе с самоходками. Вышли на улицу – заняли оборону. С пулеметом весом 70 кг в домах не повоюешь. Прятали его в завалах и оттуда били по окнам, из которых стреляли немцы. Пехота же очищала этаж за этажом, дом за домом. Самоходка уничтожала бронетехнику и немецкие заграждения. Вот так и шли помаленьку вперед.

Тяжело было. Кругом полная неразбериха. Дым застилает проезды. Ухают наши «Зверобои» так, что трясет всю улицу, сверху сыплются битые стекло и кирпич. Не знаешь, кто впереди. Например, рядом был пулемет с армянским расчетом. Они поставили его в немецкую амбразуру в подвале дома, прикрывавшую ближайший перекресток. Услышали рев мотора и, как только на него выехала самоходка, стали по ней стрелять. Она медленно развернулась и как бабахнет! Пулемет вмиг замолчал. Это была наша ИСУ-152 «Зверобой». Повернулась и поехала дальше. Пулеметчиков же кого контузило, кого убило. Командир батальона капитан Румянцев тогда здорово на них орал, что по своим лупили. Повезло, что самоходка не стала искать новые цели, иначе всем пришлось бы худо.

Буквально через час вновь гул моторов. Но шумит как-то странно: наша техника так не звучит. Командир приказал всем укрыться в подвалах. Выехал немецкий трактор с орудием, а за ним пехоты человек 200–300. Командир сам встал за пулемет, всем приказал огонь не открывать. Немцы бы нас числом задавили. Подождали, пока они пройдут вперед, а потом как ударили по ним из всех стволов. Фашисты вмиг разбежались.

До 2 мая воевали. Потом вдруг все стихло. Берлин капитулировал. Вышли из подвалов, стали бродить по городу. Кто солдат в плен берет, кто отдыхает. Я с парой товарищей сразу пошел к Рейхстагу взглянуть на Знамя Победы.

Но побыть в Берлине долго нам было не суждено. Уже 3 мая приказали идти на Прагу. Но за нее особо и не повоевали: вели бои во втором эшелоне наступления всего полтора дня.

Путь домой

9 мая стрельба не смолкала практически весь день. Советские войска так радовались окончанию войны. Оставалось преодолеть обратный путь.

– Нам поручили сопровождать плененных под Прагой эсэсовцев в Белоруссию на восстановительные работы, – говорит Василий Грецкий. – Их колонну вели пешком. Пленные исхудалые, уставшие. Мы даже там пытались оставаться людьми. Гитлер бросил против нас в 1945 году последние резервы – стариков и молодежь. И вот они брели по Чехословакии в пыли восстанавливать то, что их предшественники разрушили. Я шел замыкающим. Перед войной в школе учил немецкий язык, так что немного его понимал. Вижу, смотрит парнишка лет 15–16 на деревеньку впереди и чуть не плачет. Идет все медленнее и шепчет: «Дом, домой». Шедший со мной украинец показывает на него и спрашивает, что он мелет. Я перевел и говорю: «Давай его домой отпустим. Пусть бежит. Какой из него работник?» Говорит: «Не знаю. Что скажем начальству о пропаже?» Ответил: «Да кто их считать будет? Одним меньше всего-то».

Подозвал его к себе, спросил, где дом. Он показал пальцем. Сняли с него форму, выкинули в кювет. Я приложил палец к губам, прошептал: «Только молчи!» На колонну вышел смотреть пожилой немец. Когда поравнялись с этим домом, украинец вышвырнул парнишку прямо в руки отцу. Тот его схватил, обнял и быстро повел в дом. А мы пошли дальше на восток, как будто ничего не было.

Еще материалы рубрики:

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. О военных буднях санитарного поезда рассказала ветеран Надежда Нечаева

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Ветеран-железнодорожник

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Прошедшая войну медсестра – об операции «Фрэнтик»

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Командир-пулеметчик о штурме Берлина

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. От Прибалтики до немецкого острова Рюген 

Самое читаемое